Фандом: Гарри Поттер. Сириус очень привязан к словам, и для него важно, чтобы они были правдивыми. Он вспыльчив и порывается вычеркнуть из жизни каждого, кто ему соврал. Но вот дилемма — порой обманывают и скрывают самые близкие. И что делать в таком случае? Только взрослеть.
Добавить в моё избранное
25 мин, 27 сек 5736
Потом холод проник в душу, сжал сердце, отключил разум, лишил способности ощущать эмоции. Сириус свернулся калачиком на матраце, обхватив себя руками и пытаясь не закричать. Перед глазами мелькали картинки и воспоминания — вот он уходит из дома, хлопнув дверью и бросив напоследок матери, что она больше никто для него.
Вот он подслушивает разговор Лили и Джеймса и обвиняет их во лжи. А ведь если бы он не ушел тогда, остался бы поговорить или выпить пива, как планировал, он был бы рядом с ними, он мог бы им помочь. Пусть они и скрыли от него правду, но неужели она стоила их смерти?
Вот Дамблдор говорит ему, что хранителем был Хвост. А ведь Альбус тоже соврал и утаил от Сириуса свои замыслы. И именно за это Лили и Джеймс поплатились жизнями.
И дальше как снежный ком — все более мелкие и мелкие события, ложь, недоверие, предательства, озлобленность. Все это выходит наружу, терзает мысли и душу Сириуса, затмевает все хорошее, что было в его жизни. Он уже и не вспоминает улыбки и смех, лица любимых людей, праздники, Хогвартс — все это кажется вымыслом, плодом воображения. И на самом деле, все это ранит его еще сильнее, чем воспоминания о погибших Лили и Джеймсе и о маленьком Гарри, оставшемся без родных людей. Ведь Сириус понимает, что никакой радости в его жизни уже не будет.
С каждым новым вечером ситуация обостряется, боль в сердце становится все сильнее. Дементоры выпивают из него душу, забирают все силы. Надежды уже давно нет, радости тоже. Сириус не знает, сколько прошло дней или, быть может, лет. Все происходящее слилось в один непрерывный ад. К нему никто не приходит, как и ко всем запертым на этом этаже. Кажется, он считается особо опасным преступником.
Дамблдор появляется неожиданно. Просто Сириус на очередную секунду передышки выныривает из своих страданий и понимает, что в камере он уже не один. Альбус стоит на коленях прямо на ледяном полу и заглядывает ему в глаза.
— Сириус, — тихо шепчет он. — Ты меня слышишь?
Сириус судорожно кивает и цепляется за костлявые руки Дамблдора, трясет головой, пытаясь прийти в себя. Вход в камеру охраняет патронус — слишком яркий, чтобы разглядеть форму. Но Сириусу это и не нужно — он рад возможности не чувствовать холод.
— Прости, я так долго не мог к тебе пробиться, — с сожалением говорит Дамблдор. — Фадж закрыл мне доступы на всех уровнях. Не было даже суда.
— Я знаю, — хрипит Сириус. — Но теперь-то вы меня вытащите, профессор?
Дамблдор смотрит на него с грустью, и Сириус понимает: не вытащит.
— Я не могу, сейчас это не в моих силах. Я уже сделал все, что мог. Министр и слышать не желает о пересмотре решения по твоему делу. Хотя, — он горько усмехается, — и дела-то никакого не было… Да и потом, тебе сейчас небезопасно вне этих стен. На тебя будут охотиться все — и Пожиратели, и Министерство, и просто случайные охотники за головами. А от Лорда не спрячешься — ты и сам это прекрасно знаешь.
Сириус обреченно слушает и кивает головой — да, знает. И Питер тоже знает. Питер!
— Профессор, — едва слышно выдавливает он, — Хвост жив. Найдите его.
— Я пытался, мальчик мой. Конечно же я пытался. Я знаю, что невозможно бесследно стереть человека Авадой, — Дамблдор задумчиво поглаживает бороду. — Но зачем же ты вообще ее применил? Почему не связал его и не сдал Министерству?
— Я… — Сириус пытается подобрать слова. — Я не смог сдержать себя в руках. Он должен был поплатиться за смерть Лили и Джеймса.
Дамблдор молча кивает, погруженный в свои мысли.
— Я не оставлю попыток добиться твоего оправдания, Сириус. Но сомневаюсь, что мне это удастся. Насколько я понял, у Фаджа против тебя что-то есть, а что именно, он не говорит.
— Ясно, — обреченно кивает Сириус. — Тогда, профессор, заберите мои вещи, пожалуйста. Там в кармане плаща были очки Джеймса. Передайте их Гарри — как память об отце. И еще… позаботьтесь, чтобы он никогда обо мне не узнал.
Дамблдор снова кивает и поднимается. И прямо перед тем, как шагнуть из камеры, он поворачивается и шепотом говорит:
— На животных сила дементоров не действует.
Действительно, не действует. В этом Сириус убеждается, в тот же вечер превратившись в пса. Он спокойно лежит на своем матраце и в кои-то веки совсем не чувствует холода и отчаяния. Теперь у него очень много времени, чтобы думать.
Он размышляет обычно обо всех тех, кого считает предателями — тех, кто врал ему, кто скрывал от него важные вещи. И с каждым днем Сириус все отчетливее понимает: каждый имеет право на тайны. Если человек тебе дорог, то ты должен уметь это принимать.
А теперь у него нет возможности даже извиниться — ни перед матерью, ни перед Джеймсом. Ни перед кем другим, в общем-то, ведь пожизненное заключение в Азкабан — это существенная преграда.
Вот он подслушивает разговор Лили и Джеймса и обвиняет их во лжи. А ведь если бы он не ушел тогда, остался бы поговорить или выпить пива, как планировал, он был бы рядом с ними, он мог бы им помочь. Пусть они и скрыли от него правду, но неужели она стоила их смерти?
Вот Дамблдор говорит ему, что хранителем был Хвост. А ведь Альбус тоже соврал и утаил от Сириуса свои замыслы. И именно за это Лили и Джеймс поплатились жизнями.
И дальше как снежный ком — все более мелкие и мелкие события, ложь, недоверие, предательства, озлобленность. Все это выходит наружу, терзает мысли и душу Сириуса, затмевает все хорошее, что было в его жизни. Он уже и не вспоминает улыбки и смех, лица любимых людей, праздники, Хогвартс — все это кажется вымыслом, плодом воображения. И на самом деле, все это ранит его еще сильнее, чем воспоминания о погибших Лили и Джеймсе и о маленьком Гарри, оставшемся без родных людей. Ведь Сириус понимает, что никакой радости в его жизни уже не будет.
С каждым новым вечером ситуация обостряется, боль в сердце становится все сильнее. Дементоры выпивают из него душу, забирают все силы. Надежды уже давно нет, радости тоже. Сириус не знает, сколько прошло дней или, быть может, лет. Все происходящее слилось в один непрерывный ад. К нему никто не приходит, как и ко всем запертым на этом этаже. Кажется, он считается особо опасным преступником.
Дамблдор появляется неожиданно. Просто Сириус на очередную секунду передышки выныривает из своих страданий и понимает, что в камере он уже не один. Альбус стоит на коленях прямо на ледяном полу и заглядывает ему в глаза.
— Сириус, — тихо шепчет он. — Ты меня слышишь?
Сириус судорожно кивает и цепляется за костлявые руки Дамблдора, трясет головой, пытаясь прийти в себя. Вход в камеру охраняет патронус — слишком яркий, чтобы разглядеть форму. Но Сириусу это и не нужно — он рад возможности не чувствовать холод.
— Прости, я так долго не мог к тебе пробиться, — с сожалением говорит Дамблдор. — Фадж закрыл мне доступы на всех уровнях. Не было даже суда.
— Я знаю, — хрипит Сириус. — Но теперь-то вы меня вытащите, профессор?
Дамблдор смотрит на него с грустью, и Сириус понимает: не вытащит.
— Я не могу, сейчас это не в моих силах. Я уже сделал все, что мог. Министр и слышать не желает о пересмотре решения по твоему делу. Хотя, — он горько усмехается, — и дела-то никакого не было… Да и потом, тебе сейчас небезопасно вне этих стен. На тебя будут охотиться все — и Пожиратели, и Министерство, и просто случайные охотники за головами. А от Лорда не спрячешься — ты и сам это прекрасно знаешь.
Сириус обреченно слушает и кивает головой — да, знает. И Питер тоже знает. Питер!
— Профессор, — едва слышно выдавливает он, — Хвост жив. Найдите его.
— Я пытался, мальчик мой. Конечно же я пытался. Я знаю, что невозможно бесследно стереть человека Авадой, — Дамблдор задумчиво поглаживает бороду. — Но зачем же ты вообще ее применил? Почему не связал его и не сдал Министерству?
— Я… — Сириус пытается подобрать слова. — Я не смог сдержать себя в руках. Он должен был поплатиться за смерть Лили и Джеймса.
Дамблдор молча кивает, погруженный в свои мысли.
— Я не оставлю попыток добиться твоего оправдания, Сириус. Но сомневаюсь, что мне это удастся. Насколько я понял, у Фаджа против тебя что-то есть, а что именно, он не говорит.
— Ясно, — обреченно кивает Сириус. — Тогда, профессор, заберите мои вещи, пожалуйста. Там в кармане плаща были очки Джеймса. Передайте их Гарри — как память об отце. И еще… позаботьтесь, чтобы он никогда обо мне не узнал.
Дамблдор снова кивает и поднимается. И прямо перед тем, как шагнуть из камеры, он поворачивается и шепотом говорит:
— На животных сила дементоров не действует.
Действительно, не действует. В этом Сириус убеждается, в тот же вечер превратившись в пса. Он спокойно лежит на своем матраце и в кои-то веки совсем не чувствует холода и отчаяния. Теперь у него очень много времени, чтобы думать.
Он размышляет обычно обо всех тех, кого считает предателями — тех, кто врал ему, кто скрывал от него важные вещи. И с каждым днем Сириус все отчетливее понимает: каждый имеет право на тайны. Если человек тебе дорог, то ты должен уметь это принимать.
А теперь у него нет возможности даже извиниться — ни перед матерью, ни перед Джеймсом. Ни перед кем другим, в общем-то, ведь пожизненное заключение в Азкабан — это существенная преграда.
Страница 6 из 7
