Фандом: Ориджиналы. Грязная работа, но кто-то должен ее делать.
Добавить в моё избранное
14 мин, 39 сек 7552
— Сегодня годовщина, Макс, — вместо приветствия сказал Далтон своему зятю.
— Я помню, сэр. И у меня все готово. Пробные партии показали отличный результат. Можно начинать работу. Но, сэр, не слишком ли опасно присутствовать лично? Все можно сделать чужими руками…
— Нет, — оборвал зятя Далтон. — Я хочу увидеть все своими глазами, хотя бы начало нашего дела. Потом уже — как знаешь.
— Хорошо, тогда сегодня мы отправимся в «Стоунвелл», я специально выкупил этот, так называемый, клуб. Подходящее место.
— Да поможет нам Бог!
В клубе сегодня было слишком людно, слишком шумно и слишком душно.
Джон Пэйн, двадцатишестилетний парень, в черных рваных джинсах, темно-серой толстовке, на спине которой красовалась картинка — череп с розой в зубах и надписью по кругу: «В раю спокойно, но в аду больше подружек», недовольно кривясь, рассматривал свою ладонь.
На столе, за который он сел, явно было разлито и уже высохло пиво, а он только что оперся всей пятерней в липкое, желтоватое пятно.
Джон поднял худое, желтое и прыщавое лицо и поискал глазами уборщицу.
Претензии предъявлять было некому, если не считать сплошь татуированного бармена, у которого был такой вид, что и выпивку было спросить страшно, и он вновь безучастно уронил голову, уставившись в пивную кружку. Джон отрешенно рассматривал медленно исчезающие клочья пивной пены, будто мыльные, серые с радужным отливом.
Но это его хотя бы немного отвлекало, помогало держаться, чтобы не сорваться в крике и припадке бешенства, когда хочется разорвать ногтями кожу и погрузить ногти в свербящие, ноющие, пронизанные тысячами иголочек боли мышцы. И это только начинались первые признаки ломки, или, как говорят официально — абстинентного синдрома. Сейчас он мечтал только об одном: чтобы все это прекратилось.
Мимо проходили люди, иногда они задевали Пэйна — локтями, ногами, но ему было плевать — вот уже много часов он не колол дозу. Мысли крутились вокруг этой проблемы — где найти денег.
Пэйна начало знобить, несмотря на духоту. Будто бы он снова оказался в холодильных камерах компании по переработке мяса, куда как-то устроился работать. Но долго любоваться на свиные туши не пришлось — его выгнали после первого же «закидона» на рабочем месте.
Мимо прошли разгоряченные выпивкой, легалайзом и танцами две сырых от пота лесбиянки, одна вела другую, прихватив за задницу и стараясь попасть пальцами между ног. Джон проводил их взглядом и вернулся к своей кружке.
Все происходящее с ним казалось ему кошмарным сном. Джон поднял кружку и с трудом влил в себя пару глотков пива. Его охватил страх, когда он представил, как придется провести эту ночь, если он не получит дозу, а в последнее время это становилось делать все труднее. Он давно вытащил из дома и продал все, за что можно было выручить хоть какие-то деньги. Даже отцовские ордена — папа мог бы гордиться сыном, ведь эти ордена были последними вещами из той, прошлой жизни, с которыми Джон расстался.
Никто из бывших друзей в долг ему не даст. И надо смотреть правде в глаза — слово «друзья», хотя бы и «бывшие», ему лучше забыть. Если кто-то из этих чистеньких и таких правильных, с осуждающими или злорадствующими взглядами людишек попадался ему на улице, то сразу спешил перейти на другую сторону или скрыться за дверями магазина или кафе. Уроды. Поганые тени прошлого. Что они, живущие своим блеклым, бесцветным мирком, могут знать о настоящей жизни?!
— Эй, Джон! — тронула вдруг его плечо крепкая, загорелая рука. Пэйн медленно повернул голову. Самсон Чейз. Давно не виделись. В школе он был из тех, кого задирал Пэйн, помнится, он не давал ему прохода на площадке. Потом Чейз увлекся футболом, вымахал в плечах и стал здоровым, как буйвол. Задирать его Джон больше не решался, особенно когда Самсон сделал отбивную из школьного террориста — Петерсона, от выходок которого страдала добрая половина учеников старших классов.
Джон слышал, что Самсон устроился работать не то в охране, не то телохранителем. Сейчас, оглядывая, во что и как одет бывший одноклассник, Пэйн решил, что денежки у Чейза явно водились. Глаза Джона вспыхнули надеждой.
— Братан, Чейзи! Какими судьбами! — осклабился он, лихорадочно соображая, не занимал ли он уже у Самсона денег. Кажется, нет… — Я думал, ты не ходишь в такие гадюшники…
Чейз не улыбнулся и не поддержал фальшивого дружеского тона, взятого Пэйном. Он брезгливо отвел от своего идеально черного, выглаженного пиджака грязные пальцы Джона и бесстрастно поинтересовался:
— Есть работа. Интересует?
Вот чего сейчас Джону совершенно не хотелось, так это работать. Ему нужна только доза. Маленькая доза, несколько минут наедине со шприцом с блестящей тонкой иголкой, а потом — хоть вагоны разгружать. Но в таком состоянии что-либо делать… Пэйн не сможет. И с каждым часом ему будет только хуже.
— Я помню, сэр. И у меня все готово. Пробные партии показали отличный результат. Можно начинать работу. Но, сэр, не слишком ли опасно присутствовать лично? Все можно сделать чужими руками…
— Нет, — оборвал зятя Далтон. — Я хочу увидеть все своими глазами, хотя бы начало нашего дела. Потом уже — как знаешь.
— Хорошо, тогда сегодня мы отправимся в «Стоунвелл», я специально выкупил этот, так называемый, клуб. Подходящее место.
— Да поможет нам Бог!
В клубе сегодня было слишком людно, слишком шумно и слишком душно.
Джон Пэйн, двадцатишестилетний парень, в черных рваных джинсах, темно-серой толстовке, на спине которой красовалась картинка — череп с розой в зубах и надписью по кругу: «В раю спокойно, но в аду больше подружек», недовольно кривясь, рассматривал свою ладонь.
На столе, за который он сел, явно было разлито и уже высохло пиво, а он только что оперся всей пятерней в липкое, желтоватое пятно.
Джон поднял худое, желтое и прыщавое лицо и поискал глазами уборщицу.
Претензии предъявлять было некому, если не считать сплошь татуированного бармена, у которого был такой вид, что и выпивку было спросить страшно, и он вновь безучастно уронил голову, уставившись в пивную кружку. Джон отрешенно рассматривал медленно исчезающие клочья пивной пены, будто мыльные, серые с радужным отливом.
Но это его хотя бы немного отвлекало, помогало держаться, чтобы не сорваться в крике и припадке бешенства, когда хочется разорвать ногтями кожу и погрузить ногти в свербящие, ноющие, пронизанные тысячами иголочек боли мышцы. И это только начинались первые признаки ломки, или, как говорят официально — абстинентного синдрома. Сейчас он мечтал только об одном: чтобы все это прекратилось.
Мимо проходили люди, иногда они задевали Пэйна — локтями, ногами, но ему было плевать — вот уже много часов он не колол дозу. Мысли крутились вокруг этой проблемы — где найти денег.
Пэйна начало знобить, несмотря на духоту. Будто бы он снова оказался в холодильных камерах компании по переработке мяса, куда как-то устроился работать. Но долго любоваться на свиные туши не пришлось — его выгнали после первого же «закидона» на рабочем месте.
Мимо прошли разгоряченные выпивкой, легалайзом и танцами две сырых от пота лесбиянки, одна вела другую, прихватив за задницу и стараясь попасть пальцами между ног. Джон проводил их взглядом и вернулся к своей кружке.
Все происходящее с ним казалось ему кошмарным сном. Джон поднял кружку и с трудом влил в себя пару глотков пива. Его охватил страх, когда он представил, как придется провести эту ночь, если он не получит дозу, а в последнее время это становилось делать все труднее. Он давно вытащил из дома и продал все, за что можно было выручить хоть какие-то деньги. Даже отцовские ордена — папа мог бы гордиться сыном, ведь эти ордена были последними вещами из той, прошлой жизни, с которыми Джон расстался.
Никто из бывших друзей в долг ему не даст. И надо смотреть правде в глаза — слово «друзья», хотя бы и «бывшие», ему лучше забыть. Если кто-то из этих чистеньких и таких правильных, с осуждающими или злорадствующими взглядами людишек попадался ему на улице, то сразу спешил перейти на другую сторону или скрыться за дверями магазина или кафе. Уроды. Поганые тени прошлого. Что они, живущие своим блеклым, бесцветным мирком, могут знать о настоящей жизни?!
— Эй, Джон! — тронула вдруг его плечо крепкая, загорелая рука. Пэйн медленно повернул голову. Самсон Чейз. Давно не виделись. В школе он был из тех, кого задирал Пэйн, помнится, он не давал ему прохода на площадке. Потом Чейз увлекся футболом, вымахал в плечах и стал здоровым, как буйвол. Задирать его Джон больше не решался, особенно когда Самсон сделал отбивную из школьного террориста — Петерсона, от выходок которого страдала добрая половина учеников старших классов.
Джон слышал, что Самсон устроился работать не то в охране, не то телохранителем. Сейчас, оглядывая, во что и как одет бывший одноклассник, Пэйн решил, что денежки у Чейза явно водились. Глаза Джона вспыхнули надеждой.
— Братан, Чейзи! Какими судьбами! — осклабился он, лихорадочно соображая, не занимал ли он уже у Самсона денег. Кажется, нет… — Я думал, ты не ходишь в такие гадюшники…
Чейз не улыбнулся и не поддержал фальшивого дружеского тона, взятого Пэйном. Он брезгливо отвел от своего идеально черного, выглаженного пиджака грязные пальцы Джона и бесстрастно поинтересовался:
— Есть работа. Интересует?
Вот чего сейчас Джону совершенно не хотелось, так это работать. Ему нужна только доза. Маленькая доза, несколько минут наедине со шприцом с блестящей тонкой иголкой, а потом — хоть вагоны разгружать. Но в таком состоянии что-либо делать… Пэйн не сможет. И с каждым часом ему будет только хуже.
Страница 1 из 5
