Фандом: Гарри Поттер. Благими намерениями вымощена дорога в ад.
Добавить в моё избранное
12 мин, 4 сек 19001
Из Азкабана исчезли дементоры, на их место пришли волшебники.
Кингсли Шеклболт принял решение, руководствуясь благими намерениями. И, как оказалось позже, сделал первый шаг по дороге в свой личный ад.
В редкой волшебной семье не оплакивали убитых, и немало матерей и отцов не смогли простить извергам искалеченных детей. Новая охрана помнила зверства, которым подвергали их самих и их близких глядящие на них с ненавистью узники.
Новых охранников некому было ждать на островах.
И когда однажды в Азкабане случился бунт, причины никто не расследовал и виноватых никто не искал.
Возможно, охрана не закрыла как следует камеру. Возможно, кто-то сознательно не запер дверь. Может, кто-то из узников сумел открыть замок с помощью обычных маггловских средств. Все это были только версии, которые с умеренным интересом обсуждали в министерской столовой, просто потому, что надо было о чем-то говорить.
Фенрир Грейбек разорвал горло своему бывшему егерю. Одной тварью стало меньше — так написали в газетах, и волшебное сообщество согласилось. «Ежедневный Пророк» ограничился короткой заметкой, с одной стороны, сообщив о самом факте бунта, с другой — упомянув лишь двоих погибших: самого Грейбека прикончили охранники, единственные, за кем сохранялось право использовать одно из Непростительных. Убийство Грейбека было не слишком прискорбным известием, и кто-то вспомнил Нюрнбергский суд, меры, принятые магглами к военным преступникам, кто-то открыто осудил коллег за ранее проявленное милосердие.
Но жертв среди арестантов было гораздо больше.
Шесть человек, среди которых Рабастан Лестрейндж, были неспешно доставлены в больницу Святого Мунго после того, как стало понятно — в стенах Азкабана помощь им оказывать некому. Пятеро, в том числе Рабастан, скончались, не дождавшись помощи уже от целителей. Кто-то принимал роды («Целители Веласко и Грей не могли покинуть изолированное от общего помещения больницы родильное отделение»), кто-то возился с пострадавшей на тренировке охотницей («Миссис Поттер лично просила оказать мисс Блейн самый качественный уход»), кто-то «уделял внимание пациентам, ожидающим приема в порядке очереди» — судя по подробному отчету главного колдомедика, все оказались действительно при деле. Придраться и обвинить целителей не мог бы даже самый пристрастный суд.
Узники, по тому же отчету, «получили повреждения, несовместимые с жизнью». За сухими строчками стояли выпущенные наружу кишки и обезображенные безглазые лица. Озверевшие заключенные обошлись вилками и тупыми, казалось бы, ножами. Главный колдомедик подробно перечислял все ранения, каждой строчкой намекая, как дорого встало бы Мунго восстановление здоровья тех, кому справедливее было бы подохнуть гораздо раньше.
Двадцатилетнюю дочь главного колдомедика, находящуюся на пятом месяце беременности, убил Рабастан Лестрейндж прямо в лифте Министерства. Просто потому, что её муж был однофамильцем замученного несколькими днями ранее магглорождённого.
Алекто Кэрроу, бывшая Пожирательница Смерти, пытавшая детей с наслаждением, которому могла бы позавидовать сама Беллатрикс Лестрейндж, оказалась единственной женщиной на охваченном бунтом этаже. Кэрроу была, возможно, последней, кто вызвал бы подобный интерес, в том числе у собственного брата. Но дементоры высасывали жизнь всю, как она есть, забирая время, пространство, желания, мысли, оставляя пленников в капсуле смерти, из которой выход был только в отчаяние и на тот свет. Без дементоров Азкабан превратился в обычную маггловскую тюрьму с неуправляемыми, жадными до секса узниками.
В камере Кэрроу творилась грызня кобелей — беспощадная, не до крови — до смерти. Охрана только блокировала и успокаивала остальные этажи, позволяя событиям идти своим чередом. Все закончилось через несколько часов, и из семнадцати беснующихся узников обратно в камеры отправили только восемь, сунув им вместо целительных зелий влажные маггловские бинты и сложив смертельно раненых и убитых прямо на полу в коридоре.
Амикус Кэрроу был убит кем-то из страждущих во время насилия над собственной сестрой.
Как ни странно, сама Алекто была шестой, попавшей в Мунго, и единственной выжившей. Спас ее только личный интерес одного из магглорожденных целителей, который довольно серьезно изучал способы оказания помощи жертвам групповых изнасилований. Целитель не давал гарантий, что Алекто проживет хотя бы сутки, но она продолжала цепляться за жизнь.
Кингсли Шеклболт читал невнятный отчет своих бывших коллег по аврорату и понимал, что должен поставить подпись и навсегда об этом забыть. По крайней мере, до тех пор, пока ему об этом не напомнят, не столько люди, сколько отголоски событий.
Люди помнили зверства Пожирателей слишком хорошо, и Кингсли не мог их в этом упрекать. Люди ждали, что наказание истязателей и насильников будет заслуженным. Люди ждали, что те, кто пытал и мучил их, отдадут свои проклятые души дементорам.
Кингсли Шеклболт принял решение, руководствуясь благими намерениями. И, как оказалось позже, сделал первый шаг по дороге в свой личный ад.
В редкой волшебной семье не оплакивали убитых, и немало матерей и отцов не смогли простить извергам искалеченных детей. Новая охрана помнила зверства, которым подвергали их самих и их близких глядящие на них с ненавистью узники.
Новых охранников некому было ждать на островах.
И когда однажды в Азкабане случился бунт, причины никто не расследовал и виноватых никто не искал.
Возможно, охрана не закрыла как следует камеру. Возможно, кто-то сознательно не запер дверь. Может, кто-то из узников сумел открыть замок с помощью обычных маггловских средств. Все это были только версии, которые с умеренным интересом обсуждали в министерской столовой, просто потому, что надо было о чем-то говорить.
Фенрир Грейбек разорвал горло своему бывшему егерю. Одной тварью стало меньше — так написали в газетах, и волшебное сообщество согласилось. «Ежедневный Пророк» ограничился короткой заметкой, с одной стороны, сообщив о самом факте бунта, с другой — упомянув лишь двоих погибших: самого Грейбека прикончили охранники, единственные, за кем сохранялось право использовать одно из Непростительных. Убийство Грейбека было не слишком прискорбным известием, и кто-то вспомнил Нюрнбергский суд, меры, принятые магглами к военным преступникам, кто-то открыто осудил коллег за ранее проявленное милосердие.
Но жертв среди арестантов было гораздо больше.
Шесть человек, среди которых Рабастан Лестрейндж, были неспешно доставлены в больницу Святого Мунго после того, как стало понятно — в стенах Азкабана помощь им оказывать некому. Пятеро, в том числе Рабастан, скончались, не дождавшись помощи уже от целителей. Кто-то принимал роды («Целители Веласко и Грей не могли покинуть изолированное от общего помещения больницы родильное отделение»), кто-то возился с пострадавшей на тренировке охотницей («Миссис Поттер лично просила оказать мисс Блейн самый качественный уход»), кто-то «уделял внимание пациентам, ожидающим приема в порядке очереди» — судя по подробному отчету главного колдомедика, все оказались действительно при деле. Придраться и обвинить целителей не мог бы даже самый пристрастный суд.
Узники, по тому же отчету, «получили повреждения, несовместимые с жизнью». За сухими строчками стояли выпущенные наружу кишки и обезображенные безглазые лица. Озверевшие заключенные обошлись вилками и тупыми, казалось бы, ножами. Главный колдомедик подробно перечислял все ранения, каждой строчкой намекая, как дорого встало бы Мунго восстановление здоровья тех, кому справедливее было бы подохнуть гораздо раньше.
Двадцатилетнюю дочь главного колдомедика, находящуюся на пятом месяце беременности, убил Рабастан Лестрейндж прямо в лифте Министерства. Просто потому, что её муж был однофамильцем замученного несколькими днями ранее магглорождённого.
Алекто Кэрроу, бывшая Пожирательница Смерти, пытавшая детей с наслаждением, которому могла бы позавидовать сама Беллатрикс Лестрейндж, оказалась единственной женщиной на охваченном бунтом этаже. Кэрроу была, возможно, последней, кто вызвал бы подобный интерес, в том числе у собственного брата. Но дементоры высасывали жизнь всю, как она есть, забирая время, пространство, желания, мысли, оставляя пленников в капсуле смерти, из которой выход был только в отчаяние и на тот свет. Без дементоров Азкабан превратился в обычную маггловскую тюрьму с неуправляемыми, жадными до секса узниками.
В камере Кэрроу творилась грызня кобелей — беспощадная, не до крови — до смерти. Охрана только блокировала и успокаивала остальные этажи, позволяя событиям идти своим чередом. Все закончилось через несколько часов, и из семнадцати беснующихся узников обратно в камеры отправили только восемь, сунув им вместо целительных зелий влажные маггловские бинты и сложив смертельно раненых и убитых прямо на полу в коридоре.
Амикус Кэрроу был убит кем-то из страждущих во время насилия над собственной сестрой.
Как ни странно, сама Алекто была шестой, попавшей в Мунго, и единственной выжившей. Спас ее только личный интерес одного из магглорожденных целителей, который довольно серьезно изучал способы оказания помощи жертвам групповых изнасилований. Целитель не давал гарантий, что Алекто проживет хотя бы сутки, но она продолжала цепляться за жизнь.
Кингсли Шеклболт читал невнятный отчет своих бывших коллег по аврорату и понимал, что должен поставить подпись и навсегда об этом забыть. По крайней мере, до тех пор, пока ему об этом не напомнят, не столько люди, сколько отголоски событий.
Люди помнили зверства Пожирателей слишком хорошо, и Кингсли не мог их в этом упрекать. Люди ждали, что наказание истязателей и насильников будет заслуженным. Люди ждали, что те, кто пытал и мучил их, отдадут свои проклятые души дементорам.
Страница 1 из 4
