Сердце корабля

Он восхищался Элизабет практически так же, как и своей Черной Жемчужиной — свободной, сильной и прекрасной. И это заставляло его относиться к ней далеко не так, как к прочим женщинам в своей жизни. Да и для нее общение с капитаном Воробьем было сродни шампанскому — смесь радости, веселья и золотистых пузырьков, пьянивших голову. Но Уилл и не думал обвинять друга в злом умысле, а именно так он и относился к Джеку, несмотря на все их многочисленные разногласия. Он просто пытался понять и найти в себе силы простить их.

Когда Джек пришел к Элизабет после того, как они не виделись год, он увидел не сильный, летящий по волнам парусник, а лишь остов некогда прекрасного корабля, налетевшего на рифы и выброшенного на берег. И как всякий уважающий себя моряк, решил починить небезразличный ему корабль, чтобы вновь любоваться его бегом в морских просторах. Только крошка Лизи, как он называл ее, была не кораблем, она была женщиной и с каждым днем она все больше сводила с ума Джека, который всегда лишь силой воли и умением отшутиться мог держаться с ней в дружеских рамках. Да и постоянное наличие за ее спиной Уилла не добавляло желания оскорблять юную аристократку непристойными предложениями, а именно так в то время они и были бы расценены. Сейчас же, сбросив с себя все напускное, оживая, она становилась просто сильной женщиной, красивой и бесконечно желанной. А еще она была миссис Тернер, женой человека, которого он мог без всяких условностей назвать своим другом, или хотя бы признать его таким для себя, пусть и такое признавать пирату не пристало. И это сводило Джека с ума, заставляя исчезать на недели, но всегда возвращаться. Борясь с собой, он запрещал себе даже думать о воплощении своих безумных мечтаний в реальность, убеждаясь, что он не имеет права предать двух близких ему людей.

Лизи, прожив год практически в полном одиночестве, иногда неделями не видя никого, кроме прислуги, так же менялась в своих чувствах. В ее любви к Уиллу всегда было больше восхищения и сестринской привязанности, чем страсти. Он поражал ее своей силой, уверенностью и цельностью своих взглядов и убеждений. Но понимать она начала это только сейчас, когда после всех потрясений в ее жизни вновь появился Джек. Сейчас, когда он хоть и пытался вывести Элизабет из той апатии, которой сопровождалась ее жизнь, он никуда не тянул ее, не втягивал ни в какие авантюры, а просто был рядом, был таким, какой он есть, настоящим. Элизабет начала понимать природу своих чувств к нему, постоянное раздражение, за которым прятались страх за него и постоянное желание быть рядом. Этот Джек, которого она до недавнего времени, оказывается, совсем и не знала, захватил ее мысли еще больше, как тот Джек, — самый заправский пират, похитил ее покой. И чем больше времени они проводили вместе, тем больше недоумения и обиды она чувствовала из-за той невидимой границы, которую он установил между ними, не позволяя приблизиться к себе, не понимая ее природы.

Сундук с сердцем Уилла, сначала казавшимся практически бесценным, она первое время держала в своей комнате, по нескольку раз в день подходя к нему, разговаривая с ним. Позже, переехав в новый дом, Элизабет поставила его в секретер, но каждый раз, входя в комнату, проводила по нему рукой, или заговаривала с ним, ничего особенного, пару фраз. А спустя два месяца, как в ее жизнь вернулся Джек, убрала сундук в специально оборудованную скрытую нишу, служащую чем-то вроде сейфа, и больше не заглядывала туда.

И хотя она помнила, что Уилл ее муж, тот, кого она любила и готова была идти на край света, чтобы спасти его, сейчас ей становилось ясно, что чувства которые она приняла за любовь, таковыми не являлись. И хотя она все так же готова была на все, чтобы спасти его, но то же она сделала бы для любимого брата, если бы он у нее был. Теперь ее сердце принадлежало Джеку, в то время как сердце Уилла было у нее, а поэтому она будет молчать, она не сможет предать того, кто подарил ей свое сердце.

Уильям Тернер — бессмертный капитан летучего Голландца, знал многое, но не знал одного: как так получилось, что его жизнь и жизнь дорогих ему людей превратилась в чертов бермудский треугольник, где грозило пропасть им всем, и что же ему делать. Все чаще, узнавая новости из родных мест, ему хотелось, чтобы с вырванным сердцем ему отключили и чувства. Но это было невозможно, он должен был чувствовать для того, чтобы понимать и облегчать чувства тех, для кого он был проводником из мира живых в мир мертвых.

И он чувствовал, хотя это было не обида или злость, это было огромное сожаление из-за того, что они втроем попали в эту ловушку. Он пытался заглушить в себе эту боль, заставляя себя замирать, так что корабль начинал покрываться тонкой коркой льда. А матросы смотрели на него с ужасом, боясь повторения того же, что было при Дэйви Джонсе, боясь опять стать частью мертвого корабля. Боясь увидеть опять, как сердце корабля умирает.