Фандом: Гарри Поттер. О двух (не)похожих сильных женщинах и их слабостях. А еще о верности, принятии и семейных ценностях.
Добавить в моё избранное
9 мин, 27 сек 12264
В Норе непривычно пусто и противоестественно тихо — редкий момент затишья перед бурей, что не преминет грянуть, унося множество жизней и калеча судьбы. Впереди предстояло еще немало битв и сражений: как со злом и его верными приспешниками, так и за собственное счастье. О стольком следовало позаботиться, столько успеть! Усилить защиту, вспомнить, как не сойти с ума от постоянного беспокойства за своих родных, а ведь еще предстояли хлопоты перед свадьбой и организация праздника в честь совершеннолетия Гарри.
Столько дел и еще больше забот, но пока… пока можно позволить себе несколько часов тишины и покоя — самая настоящая роскошь, учитывая размеры ее семьи и ограниченное пространство жилплощади. Не то чтобы Молли тяготилась царившими в доме шумом и бедламом, являвшимися неотъемлемой частью ее жизни, но порой и ей необходима передышка и возможность собраться с силами в ожидании новых испытаний — будь это война или очередная проделка кого-то из сыновей.
В свитом ею уютном семейном гнездышке сложно найти уединенное местечко. Артур царствовал в своем гараже, дети — каждый в своей комнате, наивно полагая, что она ничего о наличии у них секретов не знала. А ее тихой гаванью были лишь старинные волшебные часы да небольшой тайник под половицами неподалеку — место, где она хранила все самое сокровенное.
Ворох фотографий — недавних и старых, на которых из запечатленных на них людей и в живых-то остались лишь немногие. Часы на цепочке, некогда принадлежавшие Фабиану — их, она, пожалуй, отложит в сторону, чтобы подарить потом Гарри. Не стоило нарушать традиции: все-таки семнадцать лет — это значимая дата. В тайнике нашлись и милые сердцу безделушки и любовные записки от Артура, когда она еще не была миссис Уизли. Здесь лежали и ее личные дневники, которые она в какой-то момент попросту перестала вести. Наверное, после рождения Фреда с Джорджем.
А еще — письма.
Молли никому ни за что бы не призналась, но она хранила все до единого письма значимых и дорогих сердцу людей. В зачарованном на расширение пространства отсеке покоился хрупкий от времени и частых прочтений пергамент, исписанный ровными с сильным нажимом строками, — послания родителей, которые на тот момент еще не успели отречься от нее. В отдельной стопке оживали в задорных и дурашливых словах погибшие братья, живы были и многочисленные друзья, которых украли у нее Первая магическая война и время.
Чуть поодаль — чопорные отчеты Перси, соседствующие с неряшливо короткими записками Рона. От писем Чарли до сих пор пахнет дымом и мазью от ожогов, а Джинни — духами и сладостями. К письмам Фреда и Джорджа, по стилю до боли напоминавших весточки Фабиана и Гидеона, порой прикалывались устало-укоризненные — от МакГонагалл, писавшей об очередных проделках близнецов.
А вот на пухленькой стопке писем от Билла рука у Молли дрогнула. Старший сын писал не слишком часто, зато обстоятельно: о работе говорил сдержанно, ловко огибая те ее аспекты, которые относились к информации с ограниченным доступом; с теплотой — справляясь о благополучии своей семьи. Но в последних письмах, как бы ни были искусно замаскированы, имелись дыры — слишком большие для одной изящной француженки.
Флёр Делакур.
Молли припомнила первые впечатления от мисс Делакур. Заносчивая, высокомерная, легкомысленная, манерная девица. Слишком красивая и слишком кичившаяся этой своей красотой, чтобы не быть самовлюбленной стервой. Наверняка еще и белоручка, знающая больше способов завить волосы, чем бытовых чар или боевых заклинаний.
— Кукла, — досадовала Молли. — Что ж, остается надеяться, что мозгов Билла хватит на них обоих.
А еще лучше — если бы Билл нашел кого-то себе под стать. Но надеялась, как могла, молча — она не враг своему ребенку. Молли не станет повторять ошибок своих родителей, некогда решивших, что им виднее, каким должен быть ее избранник. Она не хотела толкать своего сына на ту же участь, доставшуюся ей — лишившись понимания, поддержки и одобрения, отважиться на побег с любимым человеком, отвоевывая свое право на любовь. Но какой ценой!
Конечно, Молли куда охотнее согласилась бы на ту же Тонкс — ну и что, что неуклюжая, зато умная, добрая и отзывчивая. Жаль, только влюблена она в Люпина, и сердце по-своему болит за них обоих, желая им счастья. А если уж Биллу изволилось поиграть в любовь со взбалмошной французской девицей — что ж. Пусть. В конце концов, узнав ее поближе, он сбежит от нее сам.
А Молли будет рядом, поддерживая его и в счастье, и в горе. Остается только надеяться, чтобы эта Флёр не слишком покалечила сердце ее сына, высокомерно втаптывая его в грязь дорогими дизайнерскими туфельками на высоких шпильках.
До тех пор, пока она только дырами и недомолвками в письмах и оставалась, Флёр еще можно было игнорировать. Но когда она переступила порог Норы…
Смотрит упрямо и с вызовом, и даже кукольное личико не в силах скрыть крутой нрав.
Столько дел и еще больше забот, но пока… пока можно позволить себе несколько часов тишины и покоя — самая настоящая роскошь, учитывая размеры ее семьи и ограниченное пространство жилплощади. Не то чтобы Молли тяготилась царившими в доме шумом и бедламом, являвшимися неотъемлемой частью ее жизни, но порой и ей необходима передышка и возможность собраться с силами в ожидании новых испытаний — будь это война или очередная проделка кого-то из сыновей.
В свитом ею уютном семейном гнездышке сложно найти уединенное местечко. Артур царствовал в своем гараже, дети — каждый в своей комнате, наивно полагая, что она ничего о наличии у них секретов не знала. А ее тихой гаванью были лишь старинные волшебные часы да небольшой тайник под половицами неподалеку — место, где она хранила все самое сокровенное.
Ворох фотографий — недавних и старых, на которых из запечатленных на них людей и в живых-то остались лишь немногие. Часы на цепочке, некогда принадлежавшие Фабиану — их, она, пожалуй, отложит в сторону, чтобы подарить потом Гарри. Не стоило нарушать традиции: все-таки семнадцать лет — это значимая дата. В тайнике нашлись и милые сердцу безделушки и любовные записки от Артура, когда она еще не была миссис Уизли. Здесь лежали и ее личные дневники, которые она в какой-то момент попросту перестала вести. Наверное, после рождения Фреда с Джорджем.
А еще — письма.
Молли никому ни за что бы не призналась, но она хранила все до единого письма значимых и дорогих сердцу людей. В зачарованном на расширение пространства отсеке покоился хрупкий от времени и частых прочтений пергамент, исписанный ровными с сильным нажимом строками, — послания родителей, которые на тот момент еще не успели отречься от нее. В отдельной стопке оживали в задорных и дурашливых словах погибшие братья, живы были и многочисленные друзья, которых украли у нее Первая магическая война и время.
Чуть поодаль — чопорные отчеты Перси, соседствующие с неряшливо короткими записками Рона. От писем Чарли до сих пор пахнет дымом и мазью от ожогов, а Джинни — духами и сладостями. К письмам Фреда и Джорджа, по стилю до боли напоминавших весточки Фабиана и Гидеона, порой прикалывались устало-укоризненные — от МакГонагалл, писавшей об очередных проделках близнецов.
А вот на пухленькой стопке писем от Билла рука у Молли дрогнула. Старший сын писал не слишком часто, зато обстоятельно: о работе говорил сдержанно, ловко огибая те ее аспекты, которые относились к информации с ограниченным доступом; с теплотой — справляясь о благополучии своей семьи. Но в последних письмах, как бы ни были искусно замаскированы, имелись дыры — слишком большие для одной изящной француженки.
Флёр Делакур.
Молли припомнила первые впечатления от мисс Делакур. Заносчивая, высокомерная, легкомысленная, манерная девица. Слишком красивая и слишком кичившаяся этой своей красотой, чтобы не быть самовлюбленной стервой. Наверняка еще и белоручка, знающая больше способов завить волосы, чем бытовых чар или боевых заклинаний.
— Кукла, — досадовала Молли. — Что ж, остается надеяться, что мозгов Билла хватит на них обоих.
А еще лучше — если бы Билл нашел кого-то себе под стать. Но надеялась, как могла, молча — она не враг своему ребенку. Молли не станет повторять ошибок своих родителей, некогда решивших, что им виднее, каким должен быть ее избранник. Она не хотела толкать своего сына на ту же участь, доставшуюся ей — лишившись понимания, поддержки и одобрения, отважиться на побег с любимым человеком, отвоевывая свое право на любовь. Но какой ценой!
Конечно, Молли куда охотнее согласилась бы на ту же Тонкс — ну и что, что неуклюжая, зато умная, добрая и отзывчивая. Жаль, только влюблена она в Люпина, и сердце по-своему болит за них обоих, желая им счастья. А если уж Биллу изволилось поиграть в любовь со взбалмошной французской девицей — что ж. Пусть. В конце концов, узнав ее поближе, он сбежит от нее сам.
А Молли будет рядом, поддерживая его и в счастье, и в горе. Остается только надеяться, чтобы эта Флёр не слишком покалечила сердце ее сына, высокомерно втаптывая его в грязь дорогими дизайнерскими туфельками на высоких шпильках.
До тех пор, пока она только дырами и недомолвками в письмах и оставалась, Флёр еще можно было игнорировать. Но когда она переступила порог Норы…
Смотрит упрямо и с вызовом, и даже кукольное личико не в силах скрыть крутой нрав.
Страница 1 из 3
