Фандом: Гарри Поттер. Он перестал её чувствовать спустя год после смерти их сына. Он механически целовал её утром, в спешке застёгивая дорогое пальто и хватая чёрное кожаное портфолио, целовал вечером, выключая торшер, стоящий возле большой дубовой двуспальной кровати, на которой они теперь только и спали.
Добавить в моё избранное
2 мин, 31 сек 12274
Он целовал её на автомате, уверяя себя, что всё ещё любит Гермиону. И Грейнджер, чувствуя его холодные губы на своих, тоже верила в это. Она сглатывала неприятный ком в горле, одним легким движением руки смахивала наворачивающиеся на глаза слёзы. Так, словно всё ещё была счастлива.
Скорпиусу было всего пять лет, когда он скончался от, казалось бы, простой болезни — пневмонии. Но, увы, даже в волшебном мире врачи не всесильны — Скорпиуса спасти не удалось, и он буквально сгорел от высокой температуры. А ведь ещё месяц назад до смерти их сына они, втроём, гуляли по маггловскому Лондону.
— Мамочка, смотри, какой красивый автобус! — маленький светловолосый мальчик, с блестящими от восторга глазами, указывал на игрушечный красный двухэтажный автобус, стоящий в витрине одного из сувенирных магазинов Хэрродса.
— Да, Скорпиус, он очень красивый, — Гермиона слабо улыбнулась.
— Мамочка, купи мне его, — захныкал Скорпиус. — Ну пожалуйста!
— Скорпиус, у нас и так уже твои игрушки девать некуда! Ты же даже в них не играешь, зачем…
— Гермиона, — мягко перебил ее Драко, обнимая за талию. — Я куплю, Скорпиусу же нравится!
Грейнджер недовольно поджала губы, в то время как Скорпиус радостно обнял Драко, воскликнув «Спасибо, папочка!», и побежал к автобусу. Драко же, ласково улыбнувшись сыну в ответ, прошептал Гермионе на ухо: «Пусть порадуется ребенок, мы и так постоянно на работе».
И после смерти Скорпиуса Гермионе казалось, что вот он — конец. Жизнь утратила былой смысл, Грейнджер засиживалась допоздна на работе, то же самое было и с Малфоем…
Гермионе было холодно, потому что Драко перестал её чувствовать.
И она решила всё изменить. Сделать так, как было раньше.
Теперь каждый вечер она приходила пораньше, ждала его. Со слезами на глазах Грейнджер надеялась, что Драко вспомнит про неё, почувствует, как бьётся сердце, как дрожат руки, почувствует её.
Но он упорно не замечал, а, быть может, не хотел.
Малфой не хотел чувствовать её.
И Гермионе надоело. В один прекрасный день Грейнджер поняла — так дальше жить она не может.
Гермиона слишком устала.
Заказав билет на самолет из Лондона в Нью-Йорк и упаковав чемодан со своими вещами, она заказала такси.
Уже стоя на пороге, Гермиона окинула взглядом их с Драко квартиру напоследок и, более не медля, закрыла дверь.
Дверь в свою прошлую жизнь.
На дорогом дубовом столе в гостиной остался одиноко лежать небольшой кусок пергамента, с выведенными на нём «Прости. Я больше так не могу»… и маленьким мокрым пятнышком внизу — одинокой слезой Гермионы Грейнджер.
Последней слезой, которую она пролила из-за Драко Малфоя.
Очередной сильный порыв ветра заставил Грейнджер поёжиться и сильнее укутаться в осеннее пальто. Хотя, спрятаться от холода всё равно не удалось: слишком холодно было у неё в душе. Всхлипнув, Гермиона устало потёрла глаза. На глаза снова начали наворачиваться слёзы.
Нет. Он больше не станет причиной её слёз.
До боли сжав ручку чемодана, Гермиона торопливым шагом направилась к такси, стоявшему неподалеку.
Увидев её, из машины вылез молодой человек лет двадцати пяти. Он улыбнулся Гермионе и помог положить тёмно-коричневый чемодан в багажник.
Открыл дверь перед ней и спросил:
— Что ж, напомните, пожалуйста, куда мы едем?
Гермиона на секунду задумалась, а потом, улыбнувшись самой себе, ответила, усевшись поудобнее на сидении:
— В новую жизнь.
Скорпиусу было всего пять лет, когда он скончался от, казалось бы, простой болезни — пневмонии. Но, увы, даже в волшебном мире врачи не всесильны — Скорпиуса спасти не удалось, и он буквально сгорел от высокой температуры. А ведь ещё месяц назад до смерти их сына они, втроём, гуляли по маггловскому Лондону.
— Мамочка, смотри, какой красивый автобус! — маленький светловолосый мальчик, с блестящими от восторга глазами, указывал на игрушечный красный двухэтажный автобус, стоящий в витрине одного из сувенирных магазинов Хэрродса.
— Да, Скорпиус, он очень красивый, — Гермиона слабо улыбнулась.
— Мамочка, купи мне его, — захныкал Скорпиус. — Ну пожалуйста!
— Скорпиус, у нас и так уже твои игрушки девать некуда! Ты же даже в них не играешь, зачем…
— Гермиона, — мягко перебил ее Драко, обнимая за талию. — Я куплю, Скорпиусу же нравится!
Грейнджер недовольно поджала губы, в то время как Скорпиус радостно обнял Драко, воскликнув «Спасибо, папочка!», и побежал к автобусу. Драко же, ласково улыбнувшись сыну в ответ, прошептал Гермионе на ухо: «Пусть порадуется ребенок, мы и так постоянно на работе».
И после смерти Скорпиуса Гермионе казалось, что вот он — конец. Жизнь утратила былой смысл, Грейнджер засиживалась допоздна на работе, то же самое было и с Малфоем…
Гермионе было холодно, потому что Драко перестал её чувствовать.
И она решила всё изменить. Сделать так, как было раньше.
Теперь каждый вечер она приходила пораньше, ждала его. Со слезами на глазах Грейнджер надеялась, что Драко вспомнит про неё, почувствует, как бьётся сердце, как дрожат руки, почувствует её.
Но он упорно не замечал, а, быть может, не хотел.
Малфой не хотел чувствовать её.
И Гермионе надоело. В один прекрасный день Грейнджер поняла — так дальше жить она не может.
Гермиона слишком устала.
Заказав билет на самолет из Лондона в Нью-Йорк и упаковав чемодан со своими вещами, она заказала такси.
Уже стоя на пороге, Гермиона окинула взглядом их с Драко квартиру напоследок и, более не медля, закрыла дверь.
Дверь в свою прошлую жизнь.
На дорогом дубовом столе в гостиной остался одиноко лежать небольшой кусок пергамента, с выведенными на нём «Прости. Я больше так не могу»… и маленьким мокрым пятнышком внизу — одинокой слезой Гермионы Грейнджер.
Последней слезой, которую она пролила из-за Драко Малфоя.
Очередной сильный порыв ветра заставил Грейнджер поёжиться и сильнее укутаться в осеннее пальто. Хотя, спрятаться от холода всё равно не удалось: слишком холодно было у неё в душе. Всхлипнув, Гермиона устало потёрла глаза. На глаза снова начали наворачиваться слёзы.
Нет. Он больше не станет причиной её слёз.
До боли сжав ручку чемодана, Гермиона торопливым шагом направилась к такси, стоявшему неподалеку.
Увидев её, из машины вылез молодой человек лет двадцати пяти. Он улыбнулся Гермионе и помог положить тёмно-коричневый чемодан в багажник.
Открыл дверь перед ней и спросил:
— Что ж, напомните, пожалуйста, куда мы едем?
Гермиона на секунду задумалась, а потом, улыбнувшись самой себе, ответила, усевшись поудобнее на сидении:
— В новую жизнь.
