Фандом: Neon Genesis Evangelion. Может быть, Каору не добрая и в ней таится что-то странное, но только она говорит с Синдзи, только она видит его и только с ней ему становится комфортно.
Добавить в моё избранное
9 мин, 20 сек 13754
Каору снимает с Синдзи наушники, Синдзи вздрагивает и притворяется, что не вздрагивал. Каору улыбается. Она вся такая мягкая, плавная, она часто улыбается, а ещё у неё в глазах что-то такое древнее сидит. Но она не добрая. Это очень странно. Если попросить Синдзи объяснить, как так получилось, он не сможет. Каору никогда не делала ничего плохого и, наверное, даже не думала. Он просто знает… каким-то шестым чувством чует, что в Каору очень мало добра. В ней много иронии и обречённости.
— Синдзи, все уже ушли.
Он оглядывается: аудитория пустая. Правда, ушли.
Каору поправляет хипстерскую клетчатую рубашку, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Серёжка-гвоздик блестит — это в окно бьёт луч заходящего солнца. Бьёт, стукается о камушек в серёжке и падает на парты из тёмного дерева. Кабинет, отведённый под классы философии, уютный, и в нём легко спится.
Каору красивая. Она занимается в группе Синдзи чуть больше месяца, и одногруппники легко разговаривают с ней обо всём на свете, но Каору всегда смотрит только на него. А Синдзи смотрит только на неё — потому что с ним никто не говорит, с ним говорить тяжело и скучно. Всем, кроме неё.
Синдзи задаётся вопросом, видят ли в ней одногруппники то, что видит он. Кажется ли она им недоброй, древней и опасной, как дракон из фэнтезийной саги на семь книжек.
Он почти уверен, что ответ «нет».
Каору слишком приятная, чтобы вызывать такие подозрения. Слишком открытая и искренняя. Это просто он, Синдзи, неправильный. Это всё оттого, что при одном взгляде на неё у него кружится голова и что-то тянет внутри, перевязывает верёвки, нервы, волокна чего-то неощутимого, абстрактного. Синдзи никогда раньше такого не испытывал: это не похоже на чувство трепета и волнения перед Рэй или неуверенный интерес к этому грубияну, Аске. Это нечто новое, такое же опасное, как сама Каору. Такое же значительное, большое, захватывающее. Такое же спокойное и приятное. Синдзи не ищет слов, чтобы описать это чувство. Оно просто есть.
Каору проводит рукой перед его лицом.
— Пойдём, Синдзи, тебе надо возвращаться в общежитие, пока не час пик.
Синдзи вспоминает, что последнюю ночь по неосторожности провёл в библиотеке, вроде бы собираясь просто переждать пресловутую толкучку, и сглатывает, и судорожно сбрасывает тетрадки и ручки в сумку.
— Ну-ну, не спеши так, всё под контролем. Я просто боюсь, как бы ты снова не уснул. Неужели было настолько скучно?
Синдзи нервно дёргает заевшую молнию и кусает губы, а потом в полной тишине поднимает взгляд на Каору. Каору спокойно улыбается, её лицо расслаблено, дыхание нормальное, серебристая цепочка вываливается из-под хипстерской рубашки. Синдзи про себя считает до трёх и кивает. Потом мотает головой.
— Да нет, не очень… просто тут уютно, и я плохо сплю в последнее время. Сосед очень шумный…
Аску сложно описать одним словом «шумный», потому что Аска — гораздо больше, чем просто «шумный». Он — живое олицетворение всех синонимов этого слова. Но Аска — ни разу не центр вселенной Синдзи. Каору — может быть.
Она склоняет голову набок и ненадолго прикрывает глаза, приходя к какому-то внутреннему соглашению.
— Хочешь поехать ко мне?
Каору снимает квартиру самостоятельно.
— Я… — говорит Синдзи и теряет всего себя, который прячется в этом слове. Конечно, он хочет. С другой стороны, он боится. С третьей стороны, у Каору красивые опасные глаза, глубокий, низковатый голос, нечитаемая улыбка и аура человека, способного на всё. Каору играючи подхватывает обе сумки: свою и Синдзи, — и коротко смеётся. Её смех нежный и уместный, как никакой другой звук в мире.
— Значит, хочешь. Пошли, Синдзи. Не бойся. Покажу тебе синтезатор.
Синдзи мнётся и пытается неловко пошутить:
— Взрослым детям вместо конфеток предлагают синтезаторы?
Шутка невероятно глупая, но Каору нравится его настрой. Она довольно хлопает его по плечу, возвращает сумку, легко-легко хватает за руку и мягко и уверенно ведёт к выходу.
У Каору плоская грудь. Не маленькая, не минусового размера, а просто плоская, потому что её нет. На вопрос, не собирается ли она что-то с этим сделать, Каору пожимает плечами. «Пока нет». Синдзи думает, что он идиот. Не надо было спрашивать, это не его дело.
Ещё, обнимая Каору со спины и чувствуя, как она ёрзает у него на коленях, Синдзи думает, что игра в правду или действие на двоих — это не только глупо и странно, но ещё и жутко неловко. К тому же, Каору совсем не похожа на человека, который любит такие игры.
Каору, правда, не волнует, на кого она похожа, а на кого нет.
— Правда или действие? — спрашивает она, откидывая голову назад и кладя на плечо Синдзи; и Синдзи заливается краской и выбирает второе. Синдзи боится своего задания и хочет его. Он не осмеливается подумать, к чему всё это ведёт, но он уже знает.
— Синдзи, все уже ушли.
Он оглядывается: аудитория пустая. Правда, ушли.
Каору поправляет хипстерскую клетчатую рубашку, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Серёжка-гвоздик блестит — это в окно бьёт луч заходящего солнца. Бьёт, стукается о камушек в серёжке и падает на парты из тёмного дерева. Кабинет, отведённый под классы философии, уютный, и в нём легко спится.
Каору красивая. Она занимается в группе Синдзи чуть больше месяца, и одногруппники легко разговаривают с ней обо всём на свете, но Каору всегда смотрит только на него. А Синдзи смотрит только на неё — потому что с ним никто не говорит, с ним говорить тяжело и скучно. Всем, кроме неё.
Синдзи задаётся вопросом, видят ли в ней одногруппники то, что видит он. Кажется ли она им недоброй, древней и опасной, как дракон из фэнтезийной саги на семь книжек.
Он почти уверен, что ответ «нет».
Каору слишком приятная, чтобы вызывать такие подозрения. Слишком открытая и искренняя. Это просто он, Синдзи, неправильный. Это всё оттого, что при одном взгляде на неё у него кружится голова и что-то тянет внутри, перевязывает верёвки, нервы, волокна чего-то неощутимого, абстрактного. Синдзи никогда раньше такого не испытывал: это не похоже на чувство трепета и волнения перед Рэй или неуверенный интерес к этому грубияну, Аске. Это нечто новое, такое же опасное, как сама Каору. Такое же значительное, большое, захватывающее. Такое же спокойное и приятное. Синдзи не ищет слов, чтобы описать это чувство. Оно просто есть.
Каору проводит рукой перед его лицом.
— Пойдём, Синдзи, тебе надо возвращаться в общежитие, пока не час пик.
Синдзи вспоминает, что последнюю ночь по неосторожности провёл в библиотеке, вроде бы собираясь просто переждать пресловутую толкучку, и сглатывает, и судорожно сбрасывает тетрадки и ручки в сумку.
— Ну-ну, не спеши так, всё под контролем. Я просто боюсь, как бы ты снова не уснул. Неужели было настолько скучно?
Синдзи нервно дёргает заевшую молнию и кусает губы, а потом в полной тишине поднимает взгляд на Каору. Каору спокойно улыбается, её лицо расслаблено, дыхание нормальное, серебристая цепочка вываливается из-под хипстерской рубашки. Синдзи про себя считает до трёх и кивает. Потом мотает головой.
— Да нет, не очень… просто тут уютно, и я плохо сплю в последнее время. Сосед очень шумный…
Аску сложно описать одним словом «шумный», потому что Аска — гораздо больше, чем просто «шумный». Он — живое олицетворение всех синонимов этого слова. Но Аска — ни разу не центр вселенной Синдзи. Каору — может быть.
Она склоняет голову набок и ненадолго прикрывает глаза, приходя к какому-то внутреннему соглашению.
— Хочешь поехать ко мне?
Каору снимает квартиру самостоятельно.
— Я… — говорит Синдзи и теряет всего себя, который прячется в этом слове. Конечно, он хочет. С другой стороны, он боится. С третьей стороны, у Каору красивые опасные глаза, глубокий, низковатый голос, нечитаемая улыбка и аура человека, способного на всё. Каору играючи подхватывает обе сумки: свою и Синдзи, — и коротко смеётся. Её смех нежный и уместный, как никакой другой звук в мире.
— Значит, хочешь. Пошли, Синдзи. Не бойся. Покажу тебе синтезатор.
Синдзи мнётся и пытается неловко пошутить:
— Взрослым детям вместо конфеток предлагают синтезаторы?
Шутка невероятно глупая, но Каору нравится его настрой. Она довольно хлопает его по плечу, возвращает сумку, легко-легко хватает за руку и мягко и уверенно ведёт к выходу.
У Каору плоская грудь. Не маленькая, не минусового размера, а просто плоская, потому что её нет. На вопрос, не собирается ли она что-то с этим сделать, Каору пожимает плечами. «Пока нет». Синдзи думает, что он идиот. Не надо было спрашивать, это не его дело.
Ещё, обнимая Каору со спины и чувствуя, как она ёрзает у него на коленях, Синдзи думает, что игра в правду или действие на двоих — это не только глупо и странно, но ещё и жутко неловко. К тому же, Каору совсем не похожа на человека, который любит такие игры.
Каору, правда, не волнует, на кого она похожа, а на кого нет.
— Правда или действие? — спрашивает она, откидывая голову назад и кладя на плечо Синдзи; и Синдзи заливается краской и выбирает второе. Синдзи боится своего задания и хочет его. Он не осмеливается подумать, к чему всё это ведёт, но он уже знает.
Страница 1 из 3
