Фандом: Neon Genesis Evangelion. Может быть, Каору не добрая и в ней таится что-то странное, но только она говорит с Синдзи, только она видит его и только с ней ему становится комфортно.
Добавить в моё избранное
9 мин, 20 сек 13758
— Тебе страшно, Синдзи?
Он мотает головой. Она знает, что нет. Просто дразнится. Тс-с-с… Каору решительно стягивает ниже и брюки, и трусы, и проходится крепкой хваткой по всей длине. Синдзи прогибается в спине и громко-громко дышит. Заливаясь краской, он пытается приподняться и протянуть руку, чтобы коснуться Каору тоже, чтобы они получали удовольствие вместе (потому что он не против, он готов любит каждую частичку Каору, каждый миллиметр, он готов ей поклоняться вне зависимости от того, как она выглядит), но она останавливает его на полпути и шепчет:
— В другой раз, хорошо? Сегодня только ты. Мне этого хватит.
— Ты… Я… Извини… — Синдзи захлёбывается собственными словами и всепоглощающим стыдом, и смех Каору снова отдаётся в ушах волшебным звоном, музыкой, возвращающей к жизни. Как будто, смеясь, она снова играет мелодию, которую они сочинили вместе.
— Не извиняйся, когда всё хорошо.
Её кулак проскальзывает по его головке, а потом ещё раз и ещё, и Синдзи дышит так часто, что в глазах мутнеет и начинает кружиться голова. Каору отпускает член, втирает в него маленькую капельку смазки, а потом снова обхватывает кулаком и дрочит быстро и яростно, так, как может делать это только человек, точно знающий, что делает.
Ощущений слишком много.
У Синдзи вырывается стон, и Каору что-то мурлычет в ответ. Она методично доводит его до крайней точки. Не просто до разрядки, а полной перегрузки, когда из взгляда пропадает осмысленность, дышать получается еле-еле, а тело дрожит мелкой, но неконтролируемой дрожью.
Когда наступает пик, Синдзи не находит сил даже вскрикнуть, только обмякает, не владея больше собственным телом.
В глазах становится совсем темно, и чувство времени пропадает. Синдзи кажется, что он теряет сознание. На секунду или на полчаса — непонятно.
Когда он снова видит, рядом уже лежит Каору и задумчиво рассматривает липкую сперму на своей руке. Синдзи сглатывает.
— Извини.
— Извиняться, когда нечего сказать, очень глупо, Синдзи. Тем более, когда не за что.
Она подносит испачканную руку к лицу и осторожно касается липких капель языком.
— На вкус не очень, — улыбается.
— Изв…
— Тш-ш. Сегодня, наверное, лучший вечер в этом году. За такое не извиняются.
Синдзи краснеет. Его переполняет тепло. Другое. То самое странное чувство, которое появляется, когда Каору говорит с ним в университете, когда обращает на него внимание, когда — единственная из всех — понимает его. Такое похожее на… любовь?
Он закрывает глаза, чувствуя, что наконец-то оказался в спокойствии и безопасности. Каору нежно проводит чистой рукой по его волосам.
— Синдзи, не засыпай на полу. Пойдём, умоемся, а потом — в кровать. Она широкая, хватит места на двоих.
И Синдзи смеётся от счастья.
Он мотает головой. Она знает, что нет. Просто дразнится. Тс-с-с… Каору решительно стягивает ниже и брюки, и трусы, и проходится крепкой хваткой по всей длине. Синдзи прогибается в спине и громко-громко дышит. Заливаясь краской, он пытается приподняться и протянуть руку, чтобы коснуться Каору тоже, чтобы они получали удовольствие вместе (потому что он не против, он готов любит каждую частичку Каору, каждый миллиметр, он готов ей поклоняться вне зависимости от того, как она выглядит), но она останавливает его на полпути и шепчет:
— В другой раз, хорошо? Сегодня только ты. Мне этого хватит.
— Ты… Я… Извини… — Синдзи захлёбывается собственными словами и всепоглощающим стыдом, и смех Каору снова отдаётся в ушах волшебным звоном, музыкой, возвращающей к жизни. Как будто, смеясь, она снова играет мелодию, которую они сочинили вместе.
— Не извиняйся, когда всё хорошо.
Её кулак проскальзывает по его головке, а потом ещё раз и ещё, и Синдзи дышит так часто, что в глазах мутнеет и начинает кружиться голова. Каору отпускает член, втирает в него маленькую капельку смазки, а потом снова обхватывает кулаком и дрочит быстро и яростно, так, как может делать это только человек, точно знающий, что делает.
Ощущений слишком много.
У Синдзи вырывается стон, и Каору что-то мурлычет в ответ. Она методично доводит его до крайней точки. Не просто до разрядки, а полной перегрузки, когда из взгляда пропадает осмысленность, дышать получается еле-еле, а тело дрожит мелкой, но неконтролируемой дрожью.
Когда наступает пик, Синдзи не находит сил даже вскрикнуть, только обмякает, не владея больше собственным телом.
В глазах становится совсем темно, и чувство времени пропадает. Синдзи кажется, что он теряет сознание. На секунду или на полчаса — непонятно.
Когда он снова видит, рядом уже лежит Каору и задумчиво рассматривает липкую сперму на своей руке. Синдзи сглатывает.
— Извини.
— Извиняться, когда нечего сказать, очень глупо, Синдзи. Тем более, когда не за что.
Она подносит испачканную руку к лицу и осторожно касается липких капель языком.
— На вкус не очень, — улыбается.
— Изв…
— Тш-ш. Сегодня, наверное, лучший вечер в этом году. За такое не извиняются.
Синдзи краснеет. Его переполняет тепло. Другое. То самое странное чувство, которое появляется, когда Каору говорит с ним в университете, когда обращает на него внимание, когда — единственная из всех — понимает его. Такое похожее на… любовь?
Он закрывает глаза, чувствуя, что наконец-то оказался в спокойствии и безопасности. Каору нежно проводит чистой рукой по его волосам.
— Синдзи, не засыпай на полу. Пойдём, умоемся, а потом — в кровать. Она широкая, хватит места на двоих.
И Синдзи смеётся от счастья.
Страница 3 из 3
