Гевара де ла Серна Эрнесто (Че) (1928-1967) латиноамериканский революционер, один из руководителей Кубинской революции… После победы революции Че Гевара занимал в руководстве Кубы престижные должности, но после шести лет административной работы заскучал по боевой романтике и отпросился у Фиделя Кастро делать революцию в соседних странах.
Добавить в моё избранное
5 мин, 52 сек 14668
В ноябре 1966 года Че Гевара прибыл в Боливию для организации партизанского движения. Меньше двух лет отпустила ему судьба на романтику. В октябре 1968 года отряд Че Гевары был окружен и разгромлен правительственными войсками. Непосредственная заслуга в захвате Че Гевары принадлежит суперагенту ЦРУ Феликсу Родригесу. Много лет спустя Родригес, он оказался замешанным в скандале «иран-контрас», вынужден был уйти в отставку и в 1990 году выпустил книгу воспоминаний.
Вот как он описывает в ней последние часы легендарного революционера: «Вертолет был маленький. Надо мной висело огромное синее небо. Метрах в ста пятидесяти внизу простирались враждебные боливийские джунгли. Справа от меня, привязанный за какую-то железяку, лежал труп Че Гевары. Было 9 октября 1967 года, 2 часа 15 минут пополудни. Это казалось сном, но вертолет и кровь были реальными, а Че Гевара мертв.»
… Приказ, закодированный боливийцами, я получил по телефону. Приказ звучал так: «500-600». «500» по коду означало Че,«600» — должен быть казнен. Если бы боливийцы хотели оставить его живым, я получил бы«700». Я попросил повторить приказ. Его повторили — ошибки не было. Я проинформировал самого старшего боливийского офицера, находившегося рядом в тот момент, полковника Хоакина Сентено Анайя о том, что генштаб приказал казнить Че Гевару. Сообщил ему также и об инструкциях, данных мне правительством Соединенных Штатов, — доставить любой ценой Че живым. Мне было известно, что люди из ЦРУ держали наготове и вертолет, и самолет для эвакуации Че Гевары в Панаму. Но все произошло иначе, Сентено обернулся ко мне: — Феликс, мы сотрудничали с вами очень тесно, мы благодарим вас за помощь, которую вы нам оказали, но не проси меня сделать это. Я обязан выполнить приказ и казнить Че Гевару. Иначе меня ждет суровое наказание. Боливийский полковник взглянул на часы: — Сейчас одиннадцать утра. Я вернусь в два. Дай мне слово чести, что за эти часы ты доставишь труп Че Гевары в Валье-Гранде. Как ты казнишь Че Гевару — твое дело. Хочешь, можешь сделать это лично. Я посмотрел Сентено в лицо: — Полковник, пожалуйста, попытайтесь изменить приказ. Но, если вам это не удастся, обещаю: к двум часам пополудни я доставлю труп Че Гевары.
Через несколько минут я вошел в небольшое темное помещение, где раненый и связанный Че Гевара лежал на грязном полу. Я обратился к нему: — Че Гевара, я хочу поговорить с вами. Его глаза стрельнули. — Никто меня не допрашивает, — ответил он мне саркастическим тоном. — Команданте, — сказал я, — я пришел не допрашивать вас. Наши идеалы различны, но я вами восхищаюсь. Вы были министром на Кубе, а сейчас… И все потому, что вы верите в свои идеалы. Я пришел поговорить с вами. Он смотрел на меня несколько секунд, спрашивая сам себя, был ли я искренен. Вероятно, он хорошо разбирался в людях и поэтому понял, что я говорю от чистого сердца. Он спросил меня: — Вы можете меня развязать?
Мы говорили долго. Говорили о Кубе, коммунизме, о наших различных взглядах на жизнь. Я расспрашивал его о людях, которые он посылал на смерть. Он сказал, что единственные, кто приносит сюда смерть, — это иностранцы, империалистические агенты и шпионы, которых послало ЦРУ. Я посмотрел на него: — Команданте, ваши слова звучат странно. Вы же сами не боливиец, а иностранец. Вы вторглись на территорию суверенной Боливии. Че бросил на меня острый взгляд. — Все вопросы, связанные с борьбой пролетариата, находятся вне вашего понимания, — ответил он твердо. Че показал на свою правую ногу, на которой запеклась кровь. — Я пролил свою кровь здесь, в Боливии, — сказал он,-поэтому я чувствую себя и аргентинцем, и кубинцем, и боливийцем. Он кивнул на труп партизана-кубинца по имени Антонио, который лежал на земле позади меня. — Посмотрите на него,-сказал Че,-на Кубе он имел все, что хотел, и тем не менее он приехал сюда, чтобы умереть здесь. И умер потому, что верил в свои идеалы.
Наш разговор продолжался. Он спросил меня прямо: — Ведь вы не боливиец? — Нет. Кстати, как вы думаете, кто я? — Может быть, пуэрториканец, но кем бы вы ни были, по характеру ваших вопросов я понял: вы работаете на разведку Соединенных Штатов. — Вы правы, команданте. Я кубинец, был членом бригады командос 2506, внедрившихся на территорию Кубы незадолго до вторжения в бухту Кочинос. Он посмотрел на меня с интересом: — Как вас зовут? — Феликс. Для него это ничего не значило, но и желания расспрашивать у меня больше не было.
… Наш разговор продолжался уже три часа. В этот момент ко мне подошла учительница местной школы. — Капитан, когда вы будете убивать его? Я обернулся к ней, удивленный: — Почему вы задаете мне этот вопрос? — Потому что местное радио уже информировало, что Че умер в бою от полученных ран. Вот как, значит, ждать дальше уже напрасно. Я посмотрел Че прямо в лицо: — Команданте, я сделал все, что в моих силах, но пришел приказ верховного боливийского командования.
Он незамедлительно все понял.
Вот как он описывает в ней последние часы легендарного революционера: «Вертолет был маленький. Надо мной висело огромное синее небо. Метрах в ста пятидесяти внизу простирались враждебные боливийские джунгли. Справа от меня, привязанный за какую-то железяку, лежал труп Че Гевары. Было 9 октября 1967 года, 2 часа 15 минут пополудни. Это казалось сном, но вертолет и кровь были реальными, а Че Гевара мертв.»
… Приказ, закодированный боливийцами, я получил по телефону. Приказ звучал так: «500-600». «500» по коду означало Че,«600» — должен быть казнен. Если бы боливийцы хотели оставить его живым, я получил бы«700». Я попросил повторить приказ. Его повторили — ошибки не было. Я проинформировал самого старшего боливийского офицера, находившегося рядом в тот момент, полковника Хоакина Сентено Анайя о том, что генштаб приказал казнить Че Гевару. Сообщил ему также и об инструкциях, данных мне правительством Соединенных Штатов, — доставить любой ценой Че живым. Мне было известно, что люди из ЦРУ держали наготове и вертолет, и самолет для эвакуации Че Гевары в Панаму. Но все произошло иначе, Сентено обернулся ко мне: — Феликс, мы сотрудничали с вами очень тесно, мы благодарим вас за помощь, которую вы нам оказали, но не проси меня сделать это. Я обязан выполнить приказ и казнить Че Гевару. Иначе меня ждет суровое наказание. Боливийский полковник взглянул на часы: — Сейчас одиннадцать утра. Я вернусь в два. Дай мне слово чести, что за эти часы ты доставишь труп Че Гевары в Валье-Гранде. Как ты казнишь Че Гевару — твое дело. Хочешь, можешь сделать это лично. Я посмотрел Сентено в лицо: — Полковник, пожалуйста, попытайтесь изменить приказ. Но, если вам это не удастся, обещаю: к двум часам пополудни я доставлю труп Че Гевары.
Через несколько минут я вошел в небольшое темное помещение, где раненый и связанный Че Гевара лежал на грязном полу. Я обратился к нему: — Че Гевара, я хочу поговорить с вами. Его глаза стрельнули. — Никто меня не допрашивает, — ответил он мне саркастическим тоном. — Команданте, — сказал я, — я пришел не допрашивать вас. Наши идеалы различны, но я вами восхищаюсь. Вы были министром на Кубе, а сейчас… И все потому, что вы верите в свои идеалы. Я пришел поговорить с вами. Он смотрел на меня несколько секунд, спрашивая сам себя, был ли я искренен. Вероятно, он хорошо разбирался в людях и поэтому понял, что я говорю от чистого сердца. Он спросил меня: — Вы можете меня развязать?
Мы говорили долго. Говорили о Кубе, коммунизме, о наших различных взглядах на жизнь. Я расспрашивал его о людях, которые он посылал на смерть. Он сказал, что единственные, кто приносит сюда смерть, — это иностранцы, империалистические агенты и шпионы, которых послало ЦРУ. Я посмотрел на него: — Команданте, ваши слова звучат странно. Вы же сами не боливиец, а иностранец. Вы вторглись на территорию суверенной Боливии. Че бросил на меня острый взгляд. — Все вопросы, связанные с борьбой пролетариата, находятся вне вашего понимания, — ответил он твердо. Че показал на свою правую ногу, на которой запеклась кровь. — Я пролил свою кровь здесь, в Боливии, — сказал он,-поэтому я чувствую себя и аргентинцем, и кубинцем, и боливийцем. Он кивнул на труп партизана-кубинца по имени Антонио, который лежал на земле позади меня. — Посмотрите на него,-сказал Че,-на Кубе он имел все, что хотел, и тем не менее он приехал сюда, чтобы умереть здесь. И умер потому, что верил в свои идеалы.
Наш разговор продолжался. Он спросил меня прямо: — Ведь вы не боливиец? — Нет. Кстати, как вы думаете, кто я? — Может быть, пуэрториканец, но кем бы вы ни были, по характеру ваших вопросов я понял: вы работаете на разведку Соединенных Штатов. — Вы правы, команданте. Я кубинец, был членом бригады командос 2506, внедрившихся на территорию Кубы незадолго до вторжения в бухту Кочинос. Он посмотрел на меня с интересом: — Как вас зовут? — Феликс. Для него это ничего не значило, но и желания расспрашивать у меня больше не было.
… Наш разговор продолжался уже три часа. В этот момент ко мне подошла учительница местной школы. — Капитан, когда вы будете убивать его? Я обернулся к ней, удивленный: — Почему вы задаете мне этот вопрос? — Потому что местное радио уже информировало, что Че умер в бою от полученных ран. Вот как, значит, ждать дальше уже напрасно. Я посмотрел Че прямо в лицо: — Команданте, я сделал все, что в моих силах, но пришел приказ верховного боливийского командования.
Он незамедлительно все понял.
Страница 1 из 2
