— Пятна на солнце действительно имеют большое значение, — вмешался Швейк. — Однажды появилось на солнце пятно, и в тот же самый день меня избили в трактире «У Банзетов», в Нуслях. С той поры, перед тем как куда-нибудь пойти, я смотрю в газету — не появилось бы опять какое-нибудь пятно.
Добавить в моё избранное
47 мин, 0 сек 4400
Таким образом, если сон не стал вещим в течение первых суток, велика вероятность того, что он не сбудется совсем».
Вопрос о предсказании (предчувствии) смерти приводит нас к глобальнейшему вопросу философии и религии — о предопределении и свободе воли.
Очертим вкратце смысловые поля проблемы. Как соотносятся между собой предопределение и свобода воли — какова доля их участия в судьбе человека?
Если срок и вид смерти предопределены, зачем тогда что-либо делать? Можно лежать (бегать, прыгать, петь, читать и т. д.), преспокойно ожидая конца, предначертанного высшей волей. И при этом — не бояться умереть даже от голода: ведь срок смерти указан, например, лишь через 30 лет. Значит, раньше этого времени не умрешь, даже если захочешь наложить на себя руки.
А если предопределенности не существует, то как объяснить сотни, тысячи совпадений, никоим боком не укладывающихся на ложе теории вероятности?
Это старинный спор, идущий из глубины античности. Схлестнулись не просто две точки зрения, схлестнулись основополагающие концепсии бытия — теопентризм и антропоцентризм. Платон, Демокрит, Аристотель, Эпикур, Святой Августин, Пелагий, Лютер, Эразм Роттердамский, Гегель — спорщики весьма именитые. Каждая эпоха ставила этот вопрос на своем материале, и всякий раз близость решения оказывалась иллюзорной. Суть же спора была и остается неизменной: человек — это «административно-командная система» или«рыночная стихия»? А если сочетание того и другого, — то каким образом оказалось возможным впрячь в одну телегу коня и трепетную лань?
Эразм Роттердамский, кажется, наиболее диалектично подошедший к данной проблеме в сочинении «Диатриба, или Рассуждение о свободе воли», касаясь вопроса о сроках земной жизни, тактично отступает в тень Священного писания: «Существует нечто, о чем Бог пожелал, чтобы мы вообще не знали. Например, о дне смерти и дне Страшного суда.» Не ваше дело звать времена и сроки, которые Отец сохранил в Своей власти«.»
Идеи неопределенности срока смерти поддерживали и философы последующих времен, хотя с совершенно иных позиций. Скажем, для Шопенгауэра и Ницше эта неопределенность проистекала из абсолютной свободы человеческого волеизъявления и целеполагания, которые, в свою очередь, движимы чисто спонтанными, слепыми силами.
Современная философия зачастую переводит вопрос о предопределенности в чисто социальный план. Герберт Маркузе, например, считает, что утверждение образа смерти как судьбы и вины — изобретение истеблишмента для оправдания существующего в обществе положения вещей.
В наше время не избежали разговора о границах свободы воли и естественные науки.
Есть ученые, которые уверяют, что проскопия (видение будущего) обосновывается научными данными. Так, академик Н. С. Кардашев считает, что время — это улица с двухсторонним движением, позволяющая иметь информационную связь как с прошлым, так и с будущим. Есть и более экзотические теории, но оставим их специалистам. Отмечу только, что наиболее авторитетные физики, например Стивен Хокинг, приходят к выводу, что термодинамическая стрела времени все-таки необратима, и не только при нынешней расширяющейся Вселенной, но даже в том случае, если Вселенная когда-либо начнет сжиматься.
«Необратимость превращений — не иллюзия… она играет существенную роль в природе и лежит в основе большинства ее процессов», — говорит другой знаменитый физик — Илья Пригожин. Правда, Пригожин считает, что в нашем мире случайность преобладает над обусловленностью, а Хокинг, напротив, является яростным детерминистом. Он полагает, что должен существовать свод достаточно простых законов, определяющих бытие Вселенной с момента ее рождения. «Эти законы могли быть предопределены и Богом, — говорит Хокинг, — но, во всяком случае, он не вмешивается, чтобы изменить их»…
Для определения границ свободы воли человека, по Хокингу, можно воспользоваться теориями, применяемыми для изучения систем, содержащих множество частиц. Поскольку невозможно описать движение каждой частицы, берется некий усредненный показатель. Он не отражает с абсолютной точностью поведение объекта исследования, но дает его вероятностную оценку.
«Я думаю, что концепция свободной воли и моральной ответственности за наши действия является эффективной теорией в том же смысле, что и механика сплошных сред, — поясняет ученый. — Возможно, что все, нами проделываемое, предопределено некоей Всеобщей теорией. Если эта теория предопределила, что мы умрем через повешение, мы не утонем. Но нужно быть чертовски уверенным, что вам предназначена виселица, чтобы отправиться в открытое море на утлом суденышке, когда ожидается сумасшедший шторм. Я заметил: даже люди совершенно убежденные, что все предопределено свыше, тем не менее смотрят по сторонам, прежде чем перейти дорогу»…
Парадокс в том, что не только «наукой» измеряется человек, но и«человеком» наука.
Вопрос о предсказании (предчувствии) смерти приводит нас к глобальнейшему вопросу философии и религии — о предопределении и свободе воли.
Очертим вкратце смысловые поля проблемы. Как соотносятся между собой предопределение и свобода воли — какова доля их участия в судьбе человека?
Если срок и вид смерти предопределены, зачем тогда что-либо делать? Можно лежать (бегать, прыгать, петь, читать и т. д.), преспокойно ожидая конца, предначертанного высшей волей. И при этом — не бояться умереть даже от голода: ведь срок смерти указан, например, лишь через 30 лет. Значит, раньше этого времени не умрешь, даже если захочешь наложить на себя руки.
А если предопределенности не существует, то как объяснить сотни, тысячи совпадений, никоим боком не укладывающихся на ложе теории вероятности?
Это старинный спор, идущий из глубины античности. Схлестнулись не просто две точки зрения, схлестнулись основополагающие концепсии бытия — теопентризм и антропоцентризм. Платон, Демокрит, Аристотель, Эпикур, Святой Августин, Пелагий, Лютер, Эразм Роттердамский, Гегель — спорщики весьма именитые. Каждая эпоха ставила этот вопрос на своем материале, и всякий раз близость решения оказывалась иллюзорной. Суть же спора была и остается неизменной: человек — это «административно-командная система» или«рыночная стихия»? А если сочетание того и другого, — то каким образом оказалось возможным впрячь в одну телегу коня и трепетную лань?
Эразм Роттердамский, кажется, наиболее диалектично подошедший к данной проблеме в сочинении «Диатриба, или Рассуждение о свободе воли», касаясь вопроса о сроках земной жизни, тактично отступает в тень Священного писания: «Существует нечто, о чем Бог пожелал, чтобы мы вообще не знали. Например, о дне смерти и дне Страшного суда.» Не ваше дело звать времена и сроки, которые Отец сохранил в Своей власти«.»
Идеи неопределенности срока смерти поддерживали и философы последующих времен, хотя с совершенно иных позиций. Скажем, для Шопенгауэра и Ницше эта неопределенность проистекала из абсолютной свободы человеческого волеизъявления и целеполагания, которые, в свою очередь, движимы чисто спонтанными, слепыми силами.
Современная философия зачастую переводит вопрос о предопределенности в чисто социальный план. Герберт Маркузе, например, считает, что утверждение образа смерти как судьбы и вины — изобретение истеблишмента для оправдания существующего в обществе положения вещей.
В наше время не избежали разговора о границах свободы воли и естественные науки.
Есть ученые, которые уверяют, что проскопия (видение будущего) обосновывается научными данными. Так, академик Н. С. Кардашев считает, что время — это улица с двухсторонним движением, позволяющая иметь информационную связь как с прошлым, так и с будущим. Есть и более экзотические теории, но оставим их специалистам. Отмечу только, что наиболее авторитетные физики, например Стивен Хокинг, приходят к выводу, что термодинамическая стрела времени все-таки необратима, и не только при нынешней расширяющейся Вселенной, но даже в том случае, если Вселенная когда-либо начнет сжиматься.
«Необратимость превращений — не иллюзия… она играет существенную роль в природе и лежит в основе большинства ее процессов», — говорит другой знаменитый физик — Илья Пригожин. Правда, Пригожин считает, что в нашем мире случайность преобладает над обусловленностью, а Хокинг, напротив, является яростным детерминистом. Он полагает, что должен существовать свод достаточно простых законов, определяющих бытие Вселенной с момента ее рождения. «Эти законы могли быть предопределены и Богом, — говорит Хокинг, — но, во всяком случае, он не вмешивается, чтобы изменить их»…
Для определения границ свободы воли человека, по Хокингу, можно воспользоваться теориями, применяемыми для изучения систем, содержащих множество частиц. Поскольку невозможно описать движение каждой частицы, берется некий усредненный показатель. Он не отражает с абсолютной точностью поведение объекта исследования, но дает его вероятностную оценку.
«Я думаю, что концепция свободной воли и моральной ответственности за наши действия является эффективной теорией в том же смысле, что и механика сплошных сред, — поясняет ученый. — Возможно, что все, нами проделываемое, предопределено некоей Всеобщей теорией. Если эта теория предопределила, что мы умрем через повешение, мы не утонем. Но нужно быть чертовски уверенным, что вам предназначена виселица, чтобы отправиться в открытое море на утлом суденышке, когда ожидается сумасшедший шторм. Я заметил: даже люди совершенно убежденные, что все предопределено свыше, тем не менее смотрят по сторонам, прежде чем перейти дорогу»…
Парадокс в том, что не только «наукой» измеряется человек, но и«человеком» наука.
Страница 11 из 14
