Дерек приезжает в середине мая

И школа — это не то место, куда Дереку хотелось вернуться.

Пейдж говорит спокойно, только изредка затихает, когда рядом с дверью в ее кабинет останавливается кто-то. Дерек слышит это, чувствует. Он — оборотень. Но как Пейдж угадывает?

И Дерек почти привычно ждет, когда разговор продолжится, но дверь открывается. И в нее влетает несуразная девчонка. И, окинув их испуганно-тревожным взглядом, колотится во вновь закрывшуюся дверь.

Девчонка тощая, длинная, с лисье-карими глазами и каштановыми волосами в хвосте, с острым подбородком, с крупным ртом, с родинками на светлой коже, с неловко-несуразными движениями и странно-знакомым запахом, словно причудившимся ему во сне.

— Эйдан, козел ты этакий, открой дверь! — почти рычание — отчаянное, честное.

И Дереку становится ее почти жаль. Он встает с хлипко-ненадежного стула, подходит к девчонке и нажимает на дверь. И смеется, когда она бросает на него взгляд, полный узнавания и тревоги.

Они пересекались? Когда? Где? Хотя… Это маленький городок.

— Спасибо, — говорит девчонка. — Простите, мисс Красикева.

И сбегает. Она такая звонкая, что хочется чего-то непонятно-неопределенного — то ли сказать, то ли сделать, то ли просто подумать.

— Даже не думай! — приказывает Пейдж, когда Дерек возвращается на скрипуче-хлипкий стул.

— Я не понимаю, о чем ты, — улыбается ей Хейл.

— Я знаю тебя с четырнадцати! — фыркает его еще любимая, но теперь только подруга. — Ты сделал стойку. Ей семнадцать, Дерек. Ей семнадцать, и отец у нее — шериф.

Дерек ничего не говорит. Точней говорит, но не об этом. Он смотрит на Пейдж. На то, как ловко и уверенно та касается струн виолончели. Ему кажется, что у нее должна быть репетиция или урок, но они все говорят и говорят…

… Пейдж умирает на его руках…

Дерек смаргивает, и улыбается Джордану Пэрришу, который пришел забрать свою невесту домой.

Странные мысли, обрывки слишком прилипчивого кошмара.

Дерек почти уверен, что не встретит в этом городе Кейт, сколько бы ни искал. Следующие пять минут он вспоминает, кто такая Кейт, почему он не может встретить ее здесь, и как с этим связана грустная брюнетка, что шла по школьному коридору с блочным луком в руках.

Дерек бросается следом за ней и находит на школьном дворе в объятьях смуглого парня со скошенной челюстью. Они юны. И влюблены. И Дерек почему-то просто не может прервать их, оборвать их странно-болезненные прикосновения и горькие взгляды.

— Когда мы умираем, всегда оставляем что-то за гранью, — говорит ему рыжая девушка с модельной внешностью. Она смотрит глазами зелеными, ведовскими, опасными. — Верь мне. Я, оказывается, циклично мертва.

Она смеется, когда Дерек отшатывается от нее. Хейл уходит. Просто уходит.

Дом встречает тишиной. Тишина и много яблоневого цвета.

Дерек моргает, хмурится, мотает головой. Утром… утром цвели вишни… Или ему так казалось?

Мама возится с розовыми кустами. Она задумчиво разглядывает очередное удобрение, улыбается Дереку и обещает:

— Они будут цвести.

… Алые розы рядом с остовом дома в сумерках слишком быстро и слишком близко подступившего леса…

— Будут, — соглашается Дерек.

Он обнимает мать. Просто обнимает. Просто вдыхает знакомый запах и кашляет от удушающего его дыма, раздирающего легкие, душащего.

… Лора бросилась в дом первой. Пожарные попытались встать на дороге, но ей было плевать. Ее глаза стали алыми. И она выла и ревела. Отшвырнула кого-то с дороги.

А Дерек просачивается следом за ней, выбивает ногой дверь в подвал, бросается вниз по ступеням, глотая дым, задыхаясь, и воет, поняв, что не осталось никого живого…

— Питера вытащила Лора, — говорит мама, обнимая его лицо. — Он удачно… упал. Или неудачно. Тогда он выжил.

— Я мертв? — тихо спрашивает Дерек.

— Решать тебе, — улыбается мама. — Здесь ты можешь найти всех, кого любил. И здесь можно не помнить. Ты сам решаешь — жить той жизнью, что тебе предложена или помнить о горестях прошлой. Здесь тебя любят.

В ее голосе слышна фальшь. Словно она обязана сказать это. Словно это не то, что она думает. Словно… Иначе ей грозит что-то плохое.

Дерек кивает. Дерек кивает и осторожно убирает ее руки. И отступает. И уходит. Яблоневый цвет летит по ветру, оседая на розовых кустах с кроваво-алыми цветами.

Темнота. Шорох. Боль. И глаза открыть сложно.

— Не смей умирать, мудак, — шипит Стайлз, волоча его куда-то по земле.

Вдалеке слышен вой и рев битвы. Пулеметная очередь. И глаза Стайлз сверкают слезами.

— Почему? — выдыхает Дерек, глядя на нее — у нее нос испачкан в чем-то сером. А на щеке кровь. Наверное, его. Наверное, сейчас это не важно.

— Я тебе потом расскажу, — обещает Стайлз, и это звучит почти как угроза.