Фандом: Гарри Поттер. Герман Грейнджер, негр, задира и главный хулиган Хогвартса обращает свое внимание на робкую и прилежную блондинку Дракону Малфой, которой теперь придется учиться защищаться, и это изменит все в каноне. Тотальный гендерсвап — пол у всех персонажей, и даже пары котиков изменен на противоположный.
Добавить в моё избранное
91 мин, 21 сек 12982
— Сейчас я и Гарриет спустимся в Тайную Комнату и уничтожим часть души Темной Леди, а потом, когда она явится сюда, Поттер вызовет ее на бой.
— И?
— И все, — пожала плечами Рони.
— Самый идиотский план из тех, что я слышал! — сердито заявил Мервин. — И уж поверьте, в первую войну мне доводилось слышать всякое! Вплоть до предложения посадить дементоров на кентавров и атаковать Темную Леди в лоб.
Рони рассмеялась, заливисто, искренне, затем подхватила Гарриет под руку и упорхнула дальше по коридору.
— Хотелось бы напомнить вам, мисс Малфой, мистер Грейнджер, что это школа, — заявил Мервин. — Соблюдайте приличия!
Дракона, отогревшаяся уже возле Германа, лишь кивнула в ответ. Спорить? Доказывать? Нет смысла, незачем терять время. После битвы будет… да все будет! А если наши не победят, то и не будет.
— Да, профессор, — ответила она, возвращаясь к образу прежней, школьной Драконы.
— Изменившаяся ты — лучше, — с какой-то детской непосредственностью сказал Грейнджер, когда Мервин ушел.
— Все-таки тебе нравятся сильные девушки, — прищурилась Дракона. — Тем более непонятно, тогда… ладно, не будем об этом.
— Послушай, ты бы на самом деле убила меня?
— Если бы ты продолжал приставать ко мне? Конечно.
На самом деле Дракона не была в этом уверена, но невольно брала пример с Рони. Уверенность в себе (хотя тут, скорее, следовало говорить о безразличии), игра словами, высказывание того, во что собеседник готов поверить.
— Я был полным дураком, — сказал Грейнджер.
Он почесал кучерявую голову и добавил:
— Я, наверное, и сейчас полный дурак. Идем, надо переодеться в сухое и набраться сил перед битвой.
— Хорошо хоть помыться не предложил, — хмыкнула Дракона.
— Да, бей меня, топчи, добивай, я — дурак, — развел руками Герман. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
— Выиграть битву с Темной Леди? Вернуть мне маму и подруг? Вести себя как человек и не приставать ко мне в Хогвартсе?
— Последнее особенно невыполнимо! — рассмеялся Герман. — Ты такая… такая…
— Я убила собственного отца, — сухо напомнила Дракона.
Герман ухаживал за ней в особняке? У них была совместная вылазка в Гринготтс? Поездка на поезде? Занятия в Хогвартсе в прошлом году? Все это было у нее с отцом, и даже намного больше.
— Эй, он был плохой человек! Вязальщик!
— А моя мама была Вышивальщицей.
— Ладно, признаю, разговор с тобой — не моя стихия, — развел руками Герман. — Но если вдруг я сумею осуществить все перечисленное тобой?
— Как?
— Это ма-а-а-а-агия, детка, у-у-у-у-у-у, — явно подражая кому-то, провыл Грейнджер, поводя руками по воздуху, словно изображал волны.
— Ах ма-а-а-гия, — протянула в ответ Дракона. — Ладно. Сможешь сделать все это, и я схожу с тобой на свидание. Дам себя поцеловать. Один раз.
Что угодно, лишь бы заполнить пустоту, избавиться от этого тянущего душу воя внутри. Не вернет, конечно, но помечтать-то можно? Можно даже нырнуть в отношения с Германом, а потом вынырнуть и пойти к Рони. Тут Дракона поняла, что даже не рассматривает варианта поражения, и даже поняла почему: в случае поражения их всех убьют, и это будет избавлением от пустоты.
— Отличный повод совершить невозможное! По рукам!
Дракона внимательно посмотрела на протянутую ей огромную руку-лопату, вначале справа, затем слева.
— Эй, я просто не помыл ее после туннеля!
— Так помой, — посоветовала Дракона.
Сама она направилась к подземельям Слизерина, ощущая, как отступивший было озноб снова подбирается к ней. В коридорах Хогвартса всегда было холодно, даже когда тут носились орды школьников. Сейчас здесь царила тишина, которую нарушали лишь шаги самой Драконы.
Спальня и гостиная Дома Слизерин навевали воспоминания, и Дракона, торопливо переодевшись, поспешила покинуть их. И речь тут шла не только о Винченце и Грете, а в целом о школьной жизни. Воспоминания о веселых и беззаботных, как выяснилось, школьных годах. Обидах, тогда казавшихся огромными, а сейчас выглядящих сущей ерундой, в сравнении с войной и смертями. О ней самой, школьной Драконе, тихой, прилежной и робкой, всего лишь решившей немного измениться и дать отпор одному хулигану. Что же, подумала Дракона с горькой иронией, мир дал мне все шансы измениться и не забыл взять цену за эти изменения.
— Вот она! — послышались возгласы.
— Дракона с нами, а вы не верили!
Подбежала Бланч Забини и крепко обняла, крича в ухо:
— Говорили, что ты погибла в Министерстве! Что Темная Леди лично убила тебя!
— Не меня, — с трудом ответила Дракона. — Маму.
— Ой, — Бланч отстранилась.
Воцарилась тишина. Набежавшие было школьники, которых было удивительно много, перестали гомонить об Армии Драконы и геройстве самой Малфой, притихли.
— И?
— И все, — пожала плечами Рони.
— Самый идиотский план из тех, что я слышал! — сердито заявил Мервин. — И уж поверьте, в первую войну мне доводилось слышать всякое! Вплоть до предложения посадить дементоров на кентавров и атаковать Темную Леди в лоб.
Рони рассмеялась, заливисто, искренне, затем подхватила Гарриет под руку и упорхнула дальше по коридору.
— Хотелось бы напомнить вам, мисс Малфой, мистер Грейнджер, что это школа, — заявил Мервин. — Соблюдайте приличия!
Дракона, отогревшаяся уже возле Германа, лишь кивнула в ответ. Спорить? Доказывать? Нет смысла, незачем терять время. После битвы будет… да все будет! А если наши не победят, то и не будет.
— Да, профессор, — ответила она, возвращаясь к образу прежней, школьной Драконы.
— Изменившаяся ты — лучше, — с какой-то детской непосредственностью сказал Грейнджер, когда Мервин ушел.
— Все-таки тебе нравятся сильные девушки, — прищурилась Дракона. — Тем более непонятно, тогда… ладно, не будем об этом.
— Послушай, ты бы на самом деле убила меня?
— Если бы ты продолжал приставать ко мне? Конечно.
На самом деле Дракона не была в этом уверена, но невольно брала пример с Рони. Уверенность в себе (хотя тут, скорее, следовало говорить о безразличии), игра словами, высказывание того, во что собеседник готов поверить.
— Я был полным дураком, — сказал Грейнджер.
Он почесал кучерявую голову и добавил:
— Я, наверное, и сейчас полный дурак. Идем, надо переодеться в сухое и набраться сил перед битвой.
— Хорошо хоть помыться не предложил, — хмыкнула Дракона.
— Да, бей меня, топчи, добивай, я — дурак, — развел руками Герман. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
— Выиграть битву с Темной Леди? Вернуть мне маму и подруг? Вести себя как человек и не приставать ко мне в Хогвартсе?
— Последнее особенно невыполнимо! — рассмеялся Герман. — Ты такая… такая…
— Я убила собственного отца, — сухо напомнила Дракона.
Герман ухаживал за ней в особняке? У них была совместная вылазка в Гринготтс? Поездка на поезде? Занятия в Хогвартсе в прошлом году? Все это было у нее с отцом, и даже намного больше.
— Эй, он был плохой человек! Вязальщик!
— А моя мама была Вышивальщицей.
— Ладно, признаю, разговор с тобой — не моя стихия, — развел руками Герман. — Но если вдруг я сумею осуществить все перечисленное тобой?
— Как?
— Это ма-а-а-а-агия, детка, у-у-у-у-у-у, — явно подражая кому-то, провыл Грейнджер, поводя руками по воздуху, словно изображал волны.
— Ах ма-а-а-гия, — протянула в ответ Дракона. — Ладно. Сможешь сделать все это, и я схожу с тобой на свидание. Дам себя поцеловать. Один раз.
Что угодно, лишь бы заполнить пустоту, избавиться от этого тянущего душу воя внутри. Не вернет, конечно, но помечтать-то можно? Можно даже нырнуть в отношения с Германом, а потом вынырнуть и пойти к Рони. Тут Дракона поняла, что даже не рассматривает варианта поражения, и даже поняла почему: в случае поражения их всех убьют, и это будет избавлением от пустоты.
— Отличный повод совершить невозможное! По рукам!
Дракона внимательно посмотрела на протянутую ей огромную руку-лопату, вначале справа, затем слева.
— Эй, я просто не помыл ее после туннеля!
— Так помой, — посоветовала Дракона.
Сама она направилась к подземельям Слизерина, ощущая, как отступивший было озноб снова подбирается к ней. В коридорах Хогвартса всегда было холодно, даже когда тут носились орды школьников. Сейчас здесь царила тишина, которую нарушали лишь шаги самой Драконы.
Спальня и гостиная Дома Слизерин навевали воспоминания, и Дракона, торопливо переодевшись, поспешила покинуть их. И речь тут шла не только о Винченце и Грете, а в целом о школьной жизни. Воспоминания о веселых и беззаботных, как выяснилось, школьных годах. Обидах, тогда казавшихся огромными, а сейчас выглядящих сущей ерундой, в сравнении с войной и смертями. О ней самой, школьной Драконе, тихой, прилежной и робкой, всего лишь решившей немного измениться и дать отпор одному хулигану. Что же, подумала Дракона с горькой иронией, мир дал мне все шансы измениться и не забыл взять цену за эти изменения.
— Вот она! — послышались возгласы.
— Дракона с нами, а вы не верили!
Подбежала Бланч Забини и крепко обняла, крича в ухо:
— Говорили, что ты погибла в Министерстве! Что Темная Леди лично убила тебя!
— Не меня, — с трудом ответила Дракона. — Маму.
— Ой, — Бланч отстранилась.
Воцарилась тишина. Набежавшие было школьники, которых было удивительно много, перестали гомонить об Армии Драконы и геройстве самой Малфой, притихли.
Страница 23 из 27
