Фандом: Гарри Поттер. Эта история задумана нами давно, но почему-то родилась именно ночью на 1 сентября. Наверное, судьба… Именно этой ночью у нас получилось еще раз подглядеть за тем, как живет семья Малфой. И мы бесконечно рады, что нам это удалось!
Добавить в моё избранное
10 мин, 58 сек 12884
Ранним сентябрьским утром 2016 года Лондон встречал гостей и жителей города пасмурной погодой со стеснительными проблесками ярких лучиков, изредка выглядывающих сквозь густой слой низко нависших туч и облаков. Одиннадцатилетняя Сейлан, подпрыгивающая сейчас от нетерпения, разбудила их с Гермионой еще на рассвете, потому семейство Малфой вынужденно прибыло на парковку у станции Кинг-Кросс ещё задолго до отправления Хогвартс-экспресса. Сейлан уже несколько дней пребывала в крайне взбудораженном состоянии, что было понятно обоим родителям — каждый ребёнок из волшебной семьи с нетерпением ждёт дня отъезда в легендарную, загадочную и знаменитую на весь мир школу Чародейства и Волшебства.
Люциус, изо всех сил стараясь держаться спокойно и величаво, как и подобает главе одного из самых великих магических родов Британии, на самом деле с самого утра ощущал неясное, но вполне объяснимое беспокойство. Нет! Конечно же, он был бесконечно счастлив тем, что для его маленькой принцессы этот знаменательный день наконец-то наступил. Но… Сердце все же глодала тревога. Люциуса откровенно волновал один тонкий и щекотливый момент: в какой Дом Хогвартса попадет его маленькая мисс Малфой.
Гермиона, держа дочку за руку, шла чуть впереди. Вокзал оставался таким же, каким она его помнила — пропитанным какофонией звуков и запахов. Ранняя осень заставила лондонцев облачиться в серые глухие плащи и брать с собой незаменимые аксессуары — зонты. Даже спиной Гермиона ощущала, как Люциус неодобрительно хмурился, пробираясь сквозь толпу магглов, но упорно сохранял молчание. Он сам же и толкал тележку с вещами любимой дочери, хотя Сейлан, сгорая от нетерпения, была готова проехаться на ней по перрону, словно на игрушечной машинке — лишь бы поскорее увидеть знаменитый красный паровоз. Она то и дело ускоряла шаг и тянула Гермиону за собой, вызывая у той приятные, тёплые воспоминания о школьных годах.
— Пойдём же скорее, — приговаривала Сейлан.
— Не спеши, — спокойно ответила Гермиона. — До отправления поезда ещё почти полчаса.
— Вот и хорошо, я успею занять место!
— Ты так торопишься поскорее от нас уехать? — поддела дочку Гермиона.
На мгновение Сейлан сникла и опустила глаза. Ей тоже было грустно расставаться с папой и мамой, но впереди ждало столько всего чудесного и интересного, что скрывать восторг она просто не могла.
— Жаль, что вы не можете поехать со мной, — сказала она, вызвав у матери мягкую улыбку.
— Ты только папе не говори об этом, иначе он завтра купит особняк в Хогсмиде.
Сейлан хихикнула и обернулась, послав отцу ослепительную улыбку. Его хмурое лицо вмиг разгладилось, а взгляд потеплел. Он ободряюще кивнул дочке… Еще бы! Она, как никто, умела приводить отца в самое благое расположение духа. Чем, надо заметить, беззастенчиво пользовалась.
Наконец они добрались до нужного барьера. Людей оказалось совсем немного, и семейство Малфой беспрепятственно прошло на платформу девять и три четверти, где уже в небольшие группки собирались семьи других волшебников с детьми. Сейлан решительно забрала тележку, заявив, что уже достаточно самостоятельная, чтобы справиться с собственным багажом, расправила складки на тёмно-зелёной мантии и, гордо приподняв подбородок, двинулась вперёд. Люциус и Гермиона переглянулись, обменялись понимающими взглядами и последовали за дочерью, которая вдруг оказалась не по годам взрослой…
Клубы серого паровозного дыма, застилающего перрон, не позволяли разглядеть ничего на фут впереди себя. Несколько минут Люциус с Гермионой высматривали поблизости кого-то из знакомых и друзей (причем, он — с опаской, а она — с надеждой), но тщетно — густой туман и сумасшедшая суматоха превратили платформу девять и три четверти в обитель хаоса и всеобщего безумия.
Сейлан же тем временем решительно направилась к одному из вагонов и, открыв дверь, поставила ногу на ступеньку подножки.
— Пап, я же уже могу зайти?
— Конечно, дорогая… — сердце Люциуса снова мучительно и противно дрогнуло от мысли, что его маленькое сокровище уезжает на целых семь лет, но он сдержался.
— Не обязательно так торопиться, — встряла Гермиона. — Ты вполне можешь разобраться с местом и после отправления поезда.
— Но я хочу сейчас! — капризно заканючила Сейлан, выразительно в свойственной Малфоям манере приподняв бровь.
— Почему бы тебе не занять место, а потом вернуться к нам? — предложил Люциус.
Как только дочка исчезла в вагоне, Гермиона обернулась к мужу.
— Я же просила не потакать всем её капризам, — тихо, но внятно сказала она. — Ты, как только слышишь слово «хочу», теряешь рассудок…
— Успокойся, — проговорил Люциус почти сквозь зубы, и Гермиона почувствовала, что спорить с ним сейчас или даже в чем-то противоречить — себе дороже. — Я контролирую ситуацию. И всего лишь не хочу давить на Сейлан родительским авторитетом, удерживая ее возле нас до последнего.
Люциус, изо всех сил стараясь держаться спокойно и величаво, как и подобает главе одного из самых великих магических родов Британии, на самом деле с самого утра ощущал неясное, но вполне объяснимое беспокойство. Нет! Конечно же, он был бесконечно счастлив тем, что для его маленькой принцессы этот знаменательный день наконец-то наступил. Но… Сердце все же глодала тревога. Люциуса откровенно волновал один тонкий и щекотливый момент: в какой Дом Хогвартса попадет его маленькая мисс Малфой.
Гермиона, держа дочку за руку, шла чуть впереди. Вокзал оставался таким же, каким она его помнила — пропитанным какофонией звуков и запахов. Ранняя осень заставила лондонцев облачиться в серые глухие плащи и брать с собой незаменимые аксессуары — зонты. Даже спиной Гермиона ощущала, как Люциус неодобрительно хмурился, пробираясь сквозь толпу магглов, но упорно сохранял молчание. Он сам же и толкал тележку с вещами любимой дочери, хотя Сейлан, сгорая от нетерпения, была готова проехаться на ней по перрону, словно на игрушечной машинке — лишь бы поскорее увидеть знаменитый красный паровоз. Она то и дело ускоряла шаг и тянула Гермиону за собой, вызывая у той приятные, тёплые воспоминания о школьных годах.
— Пойдём же скорее, — приговаривала Сейлан.
— Не спеши, — спокойно ответила Гермиона. — До отправления поезда ещё почти полчаса.
— Вот и хорошо, я успею занять место!
— Ты так торопишься поскорее от нас уехать? — поддела дочку Гермиона.
На мгновение Сейлан сникла и опустила глаза. Ей тоже было грустно расставаться с папой и мамой, но впереди ждало столько всего чудесного и интересного, что скрывать восторг она просто не могла.
— Жаль, что вы не можете поехать со мной, — сказала она, вызвав у матери мягкую улыбку.
— Ты только папе не говори об этом, иначе он завтра купит особняк в Хогсмиде.
Сейлан хихикнула и обернулась, послав отцу ослепительную улыбку. Его хмурое лицо вмиг разгладилось, а взгляд потеплел. Он ободряюще кивнул дочке… Еще бы! Она, как никто, умела приводить отца в самое благое расположение духа. Чем, надо заметить, беззастенчиво пользовалась.
Наконец они добрались до нужного барьера. Людей оказалось совсем немного, и семейство Малфой беспрепятственно прошло на платформу девять и три четверти, где уже в небольшие группки собирались семьи других волшебников с детьми. Сейлан решительно забрала тележку, заявив, что уже достаточно самостоятельная, чтобы справиться с собственным багажом, расправила складки на тёмно-зелёной мантии и, гордо приподняв подбородок, двинулась вперёд. Люциус и Гермиона переглянулись, обменялись понимающими взглядами и последовали за дочерью, которая вдруг оказалась не по годам взрослой…
Клубы серого паровозного дыма, застилающего перрон, не позволяли разглядеть ничего на фут впереди себя. Несколько минут Люциус с Гермионой высматривали поблизости кого-то из знакомых и друзей (причем, он — с опаской, а она — с надеждой), но тщетно — густой туман и сумасшедшая суматоха превратили платформу девять и три четверти в обитель хаоса и всеобщего безумия.
Сейлан же тем временем решительно направилась к одному из вагонов и, открыв дверь, поставила ногу на ступеньку подножки.
— Пап, я же уже могу зайти?
— Конечно, дорогая… — сердце Люциуса снова мучительно и противно дрогнуло от мысли, что его маленькое сокровище уезжает на целых семь лет, но он сдержался.
— Не обязательно так торопиться, — встряла Гермиона. — Ты вполне можешь разобраться с местом и после отправления поезда.
— Но я хочу сейчас! — капризно заканючила Сейлан, выразительно в свойственной Малфоям манере приподняв бровь.
— Почему бы тебе не занять место, а потом вернуться к нам? — предложил Люциус.
Как только дочка исчезла в вагоне, Гермиона обернулась к мужу.
— Я же просила не потакать всем её капризам, — тихо, но внятно сказала она. — Ты, как только слышишь слово «хочу», теряешь рассудок…
— Успокойся, — проговорил Люциус почти сквозь зубы, и Гермиона почувствовала, что спорить с ним сейчас или даже в чем-то противоречить — себе дороже. — Я контролирую ситуацию. И всего лишь не хочу давить на Сейлан родительским авторитетом, удерживая ее возле нас до последнего.
Страница 1 из 4
