Фандом: Гарри Поттер. Мог ли он когда-нибудь предположить, что то, чего он больше всего боялся, случится с его собственным сыном?
Добавить в моё избранное
4 мин, 1 сек 14552
Лайелл вздрогнул и проснулся от звона разбившегося стекла. Рядом зашевелилась Хоуп, повернулась к мужу, и на ее лице явственно проступило беспокойство.
— Лайелл, что это? — шепотом спросила она, натягивая на себя одеяло и оглядывая спальню.
Лайелл сглотнул вставший в горле комок и сжал губы. За окном, прямо напротив кровати, молния рассекла темное небо, но Лайелл догадывался, что не гроза выбила стекла. Он похолодел, сбросил одеяло и вскочил на ноги.
Что-то другое вызвало шум или, может быть, кто-то.
Лайелл вспомнил слушание месяц назад. Комиссия Департамента регулирования и контроля над магическими существами рассматривала дело о гибели двух маггловских мальчиков. И это была первая встреча с этим… человеком.
Одежда на мужчине была рваная, густые волосы торчали клочьями, он был неповоротлив и выглядел так, словно долгое время не мылся. Он говорил, что он простой маггл, случайно втянутый в драку, но Лайелл видел правду. Ярко-желтые глаза, внимательно изучающие каждого, кто заседал в комиссии, длинные заостренные ногти и удлиненные клыки. Даже будучи человеком, Фенрир Грейбек выглядел как волк. Которым он и был.
Лайелл попытался обратить внимание комиссии на то, что он заметил сам, но все были как будто слепы. Мужчину не пугали маги, окружавшие его, и говорил он слишком гладко для обычного бродяги. Он был оборотнем, монстром, и его следовало сгноить в тюрьме за то, что он сделал с теми детьми. Мальчиками, которые вряд ли были старше, чем сын самого Лайелла.
— Они бездушные твари, заслуживающие только смерти! — заорал Лайелл, тыча пальцем в сидевшего посреди комнаты зверя.
Но его никто не слушал. Он видел то, чего не было. Ненависть Лайелла к магическим существам была известна всей комиссии, некоторые считали ее страхом. А оборотни по закону должны отмечаться в Министерстве. Нет, этот человек не может быть оборотнем.
— Не все соблюдают закон! — хотел было крикнуть Лайелл, но решение было принято, и монстр был отпущен на свободу, с невиновными и к невинным.
Члены комиссии потянулись к выходу, впереди шел аврор и вел перед собой Грейбека. Проходя мимо Лайелла, монстр мазнул по его лицу взглядом, ощерился, и сквозь заостренные зубы вырвалось рычание.
Навязчивое воспоминание окатило ледяной дрожью. Рычание пообещало месть. И Лайелл вдруг испугался, что месть совершится именно этой ночью.
— Жди здесь, — бросил он жене и выскочил в коридор, освещая палочкой каждую темную щель. Ничего не было повреждено, может быть, стоило бы проверить…
Ночь содрогнулась от крика, за которым последовал глухой рык. В предчувствии самого страшного у Лайелла самого зашевелились волосы.
— Нет! Нет!
— Ремус! — Хоуп, плача и не обращая внимания на просьбу остаться в спальне, бросилась за мужем в комнату сына.
Лайелл заклинанием разнес дверь в щепки и увидел чудовище, нависшее над его сыном. Зверь обернулся на звук и зарычал. Длинное жилистое тело было покрыто густой темной шерстью, глаза блестели в темноте, расширенные зрачки в желтых кругах были наполнены голодом. Зверь оскалился, на его острых зубах явственно темнела алая кровь.
Лайелл не медлил, вспомнил самые мощные заклинания, способные отогнать волка, но тот был быстрее. Он кинулся на Лайелла, уворачиваясь от заклинаний, которые не вынесла бы даже его плотная шкура, и атаковал.
Лайелл был готов к нападению, мощное «Редукто» попало оборотню в грудь и отбросило его прямо в разбитое окно. Лайелл все же успел увидеть обращенный к нему взгляд — полный превосходства, взгляд триумфатора.
— Ремус! — Хоуп рыдала возле сына. Мальчик барахтался среди разорванных простыней, губы его дрожали, глаза закатились. Хоуп прижимала руку к ране на его шее, пытаясь остановить хлеставшую кровь.
— Лайелл! Сделай же что-нибудь! — истерически кричала Хоуп, но он едва ли ее слышал. Он пришел слишком поздно. Все случилось по его вине, его самый большой страх стал реальностью. А его собственный сын — чудовищем.
Он барабанил в дверь со всей силой, на которую только были способны его маленькие кулачки, и по его щекам катились горячие слезы. Здесь было темно и тесно, все тело болело, кожа чесалась, и хотелось вырваться отсюда.
С тех пор, как он вернулся из Мунго, родители вели себя с ним как-то странно. Мать то и дело рыдала, глядя на него, а отец больше почти не проводил с ним времени. Они говорили шепотом и прерывали разговор каждый раз, как только он входил, и он больше не гостил у бабушки в Брайтоне.
Но сегодня было все по-другому. Сегодня они заперли его в подвале.
— Пожалуйста! — кричал он, изо всех сил колотясь в дверь. — Мама, папа! Выпустите меня! Я буду хорошим, я обещаю!
Он упал на колени и уперся лбом в деревянную дверь. Что же он сделал, за что его заперли здесь? Не съел сегодня овощи или не почистил с утра зубы?
— Лайелл, что это? — шепотом спросила она, натягивая на себя одеяло и оглядывая спальню.
Лайелл сглотнул вставший в горле комок и сжал губы. За окном, прямо напротив кровати, молния рассекла темное небо, но Лайелл догадывался, что не гроза выбила стекла. Он похолодел, сбросил одеяло и вскочил на ноги.
Что-то другое вызвало шум или, может быть, кто-то.
Лайелл вспомнил слушание месяц назад. Комиссия Департамента регулирования и контроля над магическими существами рассматривала дело о гибели двух маггловских мальчиков. И это была первая встреча с этим… человеком.
Одежда на мужчине была рваная, густые волосы торчали клочьями, он был неповоротлив и выглядел так, словно долгое время не мылся. Он говорил, что он простой маггл, случайно втянутый в драку, но Лайелл видел правду. Ярко-желтые глаза, внимательно изучающие каждого, кто заседал в комиссии, длинные заостренные ногти и удлиненные клыки. Даже будучи человеком, Фенрир Грейбек выглядел как волк. Которым он и был.
Лайелл попытался обратить внимание комиссии на то, что он заметил сам, но все были как будто слепы. Мужчину не пугали маги, окружавшие его, и говорил он слишком гладко для обычного бродяги. Он был оборотнем, монстром, и его следовало сгноить в тюрьме за то, что он сделал с теми детьми. Мальчиками, которые вряд ли были старше, чем сын самого Лайелла.
— Они бездушные твари, заслуживающие только смерти! — заорал Лайелл, тыча пальцем в сидевшего посреди комнаты зверя.
Но его никто не слушал. Он видел то, чего не было. Ненависть Лайелла к магическим существам была известна всей комиссии, некоторые считали ее страхом. А оборотни по закону должны отмечаться в Министерстве. Нет, этот человек не может быть оборотнем.
— Не все соблюдают закон! — хотел было крикнуть Лайелл, но решение было принято, и монстр был отпущен на свободу, с невиновными и к невинным.
Члены комиссии потянулись к выходу, впереди шел аврор и вел перед собой Грейбека. Проходя мимо Лайелла, монстр мазнул по его лицу взглядом, ощерился, и сквозь заостренные зубы вырвалось рычание.
Навязчивое воспоминание окатило ледяной дрожью. Рычание пообещало месть. И Лайелл вдруг испугался, что месть совершится именно этой ночью.
— Жди здесь, — бросил он жене и выскочил в коридор, освещая палочкой каждую темную щель. Ничего не было повреждено, может быть, стоило бы проверить…
Ночь содрогнулась от крика, за которым последовал глухой рык. В предчувствии самого страшного у Лайелла самого зашевелились волосы.
— Нет! Нет!
— Ремус! — Хоуп, плача и не обращая внимания на просьбу остаться в спальне, бросилась за мужем в комнату сына.
Лайелл заклинанием разнес дверь в щепки и увидел чудовище, нависшее над его сыном. Зверь обернулся на звук и зарычал. Длинное жилистое тело было покрыто густой темной шерстью, глаза блестели в темноте, расширенные зрачки в желтых кругах были наполнены голодом. Зверь оскалился, на его острых зубах явственно темнела алая кровь.
Лайелл не медлил, вспомнил самые мощные заклинания, способные отогнать волка, но тот был быстрее. Он кинулся на Лайелла, уворачиваясь от заклинаний, которые не вынесла бы даже его плотная шкура, и атаковал.
Лайелл был готов к нападению, мощное «Редукто» попало оборотню в грудь и отбросило его прямо в разбитое окно. Лайелл все же успел увидеть обращенный к нему взгляд — полный превосходства, взгляд триумфатора.
— Ремус! — Хоуп рыдала возле сына. Мальчик барахтался среди разорванных простыней, губы его дрожали, глаза закатились. Хоуп прижимала руку к ране на его шее, пытаясь остановить хлеставшую кровь.
— Лайелл! Сделай же что-нибудь! — истерически кричала Хоуп, но он едва ли ее слышал. Он пришел слишком поздно. Все случилось по его вине, его самый большой страх стал реальностью. А его собственный сын — чудовищем.
Он барабанил в дверь со всей силой, на которую только были способны его маленькие кулачки, и по его щекам катились горячие слезы. Здесь было темно и тесно, все тело болело, кожа чесалась, и хотелось вырваться отсюда.
С тех пор, как он вернулся из Мунго, родители вели себя с ним как-то странно. Мать то и дело рыдала, глядя на него, а отец больше почти не проводил с ним времени. Они говорили шепотом и прерывали разговор каждый раз, как только он входил, и он больше не гостил у бабушки в Брайтоне.
Но сегодня было все по-другому. Сегодня они заперли его в подвале.
— Пожалуйста! — кричал он, изо всех сил колотясь в дверь. — Мама, папа! Выпустите меня! Я буду хорошим, я обещаю!
Он упал на колени и уперся лбом в деревянную дверь. Что же он сделал, за что его заперли здесь? Не съел сегодня овощи или не почистил с утра зубы?
Страница 1 из 2
