Врожденный талант

Рон устал. День в «Ужастиках Умников Уизли» выдался тяжелым, пришла новая партия фейерверков, которые ни в коем случае нельзя было перемещать магией, только руками — а то взорвутся вместе с магазином и еще половиной Косого переулка. Так, по крайней мере, заявил Джордж. Сам он, разумеется, ничего перетаскивать не стал, на то есть младший партнер, то есть Рональд Билиус Уизли. Который, тихонько ругаясь сквозь зубы, чтобы Джордж не услышал, весь день носил эти несчастные коробки на второй этаж — а лестница крутая, между прочим, а коробки тяжелые, а ступенек, Рон специально подсчитал, двадцать две… В общем, когда все фейерверки были размещены на полках, у Рона болели ноги и отваливались руки. И он еще раз пообещал себе начать тренироваться вместе с Гарри. А то стыдно уже, друг-то вон в какой форме, а сам он расслабился. Вот будет побольше свободного времени — Рон собой займется, обязательно…

О свободном времени вот прямо сейчас оставалось только вздыхать… В магазине толпились покупатели — день Гая Фокса неумолимо приближался, всем было просто необходимо приобрести что-нибудь взрывающееся, грохочущее и рассыпающее разноцветные искры. Рон замотался так, что даже дышать, кажется, успевал через раз. Так что когда он, наконец, аппарировал к маленькому коттеджу, где они с Гермионой жили после свадьбы, в гудящей голове болталась только одна мысль: пусть там будет тихо, пусть они уже спят, ну пожалуйста, я просто не могу никого сейчас видеть… Полчаса тишины, бутылка сливочного пива и спортивный раздел «Пророка» — разве он много хочет, ну? Рон сам не знал, кого просит — видимо, именно поэтому ему и не ответили.

Крик Рози и невнятный голос Гермионы он услышал уже в прихожей. Опять? Черт, ну почему… Он так устал сегодня! У Рози то ли болел животик, то ли резались зубки, то ли и то и другое сразу, она капризничала днем и плохо спала ночью. Невысыпавшаяся, бледная, пахнущая отрыгнутым молоком Гермиона злилась, срывалась на нем, плакала. Рон все понимал. Все-все! Но ведь мама как-то воспитала их семерых, и ничего! Всегда говорила, что дети — это здорово. И Джинни, когда приходила к ним с маленьким Джеймсом, цвела и пахла. Почему же Гермиона, его Гермиона, умница-разумница, не справляется? Почему все так сложно, а?

Гермиона ходила по гостиной, качала на руках хныкающую Рози и что-то то ли пела, то ли бормотала. Растрепанные волосы лезли в глаза, она раздраженно дергала головой, пытаясь откинуть их назад. Увидев мужа, она остановилась. Рози недовольно всхлипнула.

— Рон, — голос Гермионы дрожал, глаза подозрительно блестели, — я не могу… она плачет уже третий час! Я не знаю, что делать! Я подгузники поменяла, есть она не хочет, зелье выплевывает… И плачет! Рон, что мне делать? Я ничего уже не понимаю…

Ее голос становился все выше, все тоньше, в нем пробивались явные нотки истерики, Рози, словно чувствуя состояние матери, снова начала кричать. Рон, вздохнув, решительно подошел к Гермионе и забрал у нее ребенка. Кажется, спокойно посидеть в компании пива и «Пророка» не удается… Ну ладно.

— Иди сюда, рыжее чудовище, — сказал он, глядя в покрасневшее личико дочери. — Ну? Что у нас не так? Давай-ка мы с тобой сядем, вот так, а мама рядом, да? Вот и умница…

Как ни странно, Рози, казавшаяся в его руках совсем маленькой и хрупкой, постепенно успокоилась. Гермиона, недоверчиво покосившись на них, осторожно уселась рядом.

— Как ты это делаешь? Почему у тебя она не кричит?

— Врожденный талант, — Рон, забывший о своей усталости, устроил Рози поудобнее, откинулся на спинку дивана, чувствуя тепло Гермионы под боком. — Сказку вам, девочки, рассказать, что ли? Ну слушайте. Жил-был в одной далекой стране глупый король и решил он однажды, что только ему одному должно быть позволено колдовать…

Он говорил и вспоминал, как папа когда-то читал им с Джинни «Сказки барда Биддля», вот так же на диване, а они прижимались к нему с обеих сторон и заглядывали в книжку… Джинни нравился «Фонтан феи Фортуны», она даже требовала от Рона, чтобы тот звал ее Альтедой, и хотела все время играть в трех фей — которыми она была попеременно — и сэра Невезучего. А Рон любил историю про Зайчиху-Шутиху. Он так смеялся над глупым королем, а Джинни говорила, что сказка эта — дурацкая. Иногда они ссорились, отец недовольно хмурился и закрывал книгу, но чаще Рон уступал сестре — по привычке. А вот теперь Рон сам папа, и сам рассказывает сказки. Чудеса! Ему казалось, он слышит в своем голосе интонации отца…

— Шутиха упрыгала далеко-далеко, а на пне поставили золотую статую старой прачки, и никогда больше в том королевстве не преследовали волшебников.

Рон замолчал. Рози, уставшая от собственного крика, тихо посапывала на его руках, Гермиона, уткнувшись ему в плечо, посапывала чуть громче. Надо было встать, разбудить Гермиону, зажечь свечи, отнести Рози в кроватку, поесть, наконец — он за весь день не успел толком, перебивался шоколадными лягушками…