Фандом: Гарри Поттер. Романтичное pwp, в котором даже прослеживается некое подобие сюжета.
Добавить в моё избранное
23 мин, 35 сек 20423
Гад. Я всегда терял перед ним лицо. Он умудрялся разозлить меня одним своим настырным упертым взглядом. Что уж говорить о его голосе и, тем более, о словах. Делая вид, что мне тоже на всё плевать, я устроился в кресле напротив, небрежно закидывая ногу на ногу. Я ожидал от него всякого — криков, ругани, — да чего угодно, включая непростительные, но только не этого холодного напускного спокойствия.
Никому никогда не признаюсь, как я всю неделю наслаждался воспоминаниями с его хриплым «люблю тебя». Я всю жизнь мечтал услышать эти слова, но действительность оказалась еще лучше. Его искаженный страстью, надломленный голос, непривычный, и от этого еще более желанный. Морщась и злясь на себя за собственную слабость, я слил эти слова в омут памяти и упивался ими по нескольку раз в день, как влюбленная третьекурсница. Но если об этом узнает хоть одна живая душа, зааважу не глядя, особенно если это будет сам Поттер.
Я высокомерно ухмыльнулся и приподнял бровь, снисходительно его разглядывая. Не сознаваться же, что мне до чертиков хочется попросить его произнести их снова, пусть даже для него они ничего не значат. Если бы и для меня это было так.
То, каким я увидел его в прошлый раз… Я даже не представлял себе ничего подобного. Что он будет так хотеть. Что будет шептать мне такое. Что ради меня сможет так долго терпеть и сопротивляться зелью. Я был почти растроган и, кажется, тоже позволил себе лишнего. Поэтому сегодня, во что бы то ни стало, я просто обязан сохранить лицо. Пусть Поттер сам делает первый шаг, я подожду.
Но он лишь снова искривил губы так ехидно и загадочно, что я уставился на него в немом изумлении. Кривые ухмылки всегда были моей прерогативой, и мы оба это знали. По негласному школьному договору Поттер не имел на них ни малейшего права. Но он лишь устроился поудобнее, разглядывая меня с наглым прищуром сквозь свои дурацкие стекла, и облизнулся.
Я смотрел, как его язык неспешно проходится по розовым обветренным губам, которые я так хорошо помнил — вишня и мед, сеть мелких трещинок и коварный изгиб, — и со мной творилось что-то невообразимое. Меня тянуло к ним, как магнитом. Медленно, словно во сне, я поднялся, подошел к нему, опустился на пол и осторожно дотронулся до них рукой. Да что со мной такое?
Поттер изучающе смотрел меня, не делая ни одного движения навстречу, но и не отстраняясь.
— В прошлый раз я сказал, что люблю тебя, Малфой, — он пытался говорить ровно и не обращать внимания на мои пальцы, которые, казалось, существовали независимо от меня и сейчас совсем вышли из повиновения, нежно поглаживая его лицо. — Так получилось. Вначале я сильно хотел, чтобы ты забыл эти слова и мой позор навсегда. Очень сильно. Даже собирался стереть тебе память Обливиэйтом, — он метнул на меня раздраженный взгляд, но я был слишком сосредоточен на том, чтобы как можно точней очертить его скулу и зачарованно проследить, как шевелятся желанные губы, поэтому улавливал его мысль с большим запозданием. Так и не дождавшись моего ответа, он продолжил: — Но потом придумал способ получше. Кричер!
Уже знакомое мне страшилище снова возникло перед нами, угодливо протягивая напитки.
— Я не такой затейник, как некоторые, — обратился Поттер ко мне, хватая с подноса стопку с текилой, — поэтому дозу ты получил минимальную. Но, полагаю, ее должно хватить, чтобы я, наконец, услышал от тебя то, что хочу. А это, чтобы тебе не было скучно. Я же не какой-нибудь там слизеринец. Чин-чин.
И он залпом влил в себя всё содержимое. Я даже не смог оценить широту его жеста, потому что все равно соображал так медленно, словно мои мысли плавали в толще воды. Сколько зелья я уже выпил? По телу пробежала горячая дрожь, заставляя меня еще сильнее прижаться к нему. Нестерпимо хотелось лишь одного. Впрочем, того же, чего и всегда, но сегодня с какой-то особенной первобытной силой. Я хотел его. Его! Немедленно! До болезненного зуда и ломоты в костях. Проклятое зелье! Ну, кто бы мог ожидать от нашего святого такой подлости?
Я вцепился в подлокотники, намереваясь сопротивляться до последнего, но Поттер, словно ни в чем не бывало, чуть ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу, сделал последний глоток и откинул голову назад, обнажая шею и открывая доступ к ключицам. Его кадык дернулся, по горлу прошла волна, и я не выдержал. Я не такой, как Поттер, и не собирался терпеть и отказывать себе в слабостях. Почти зарычав, я впился ему в шею отчаянным поцелуем, втягивая в себя теплую кожу, вначале чуть прикусывая, а потом сжимая зубы все сильней.
Ни гордости, ни чести, чистая похоть. Сейчас я готов был ради него на все. Собственно, мне всегда так казалось, но теперь эти чувства словно обострились, отметая наносные условности. Подлый провокатор. И каким только ветром его занесло в Гриффиндор? Эти горькие мысли нисколько не мешали мне продолжать целовать его скулы, торопливо стаскивать с него очки, расстегивать мелкие пуговицы, скользить ладонью по гладкой груди, чуть царапая ненавистный тонкий шрам, и настойчиво бороться с ремнем.
Никому никогда не признаюсь, как я всю неделю наслаждался воспоминаниями с его хриплым «люблю тебя». Я всю жизнь мечтал услышать эти слова, но действительность оказалась еще лучше. Его искаженный страстью, надломленный голос, непривычный, и от этого еще более желанный. Морщась и злясь на себя за собственную слабость, я слил эти слова в омут памяти и упивался ими по нескольку раз в день, как влюбленная третьекурсница. Но если об этом узнает хоть одна живая душа, зааважу не глядя, особенно если это будет сам Поттер.
Я высокомерно ухмыльнулся и приподнял бровь, снисходительно его разглядывая. Не сознаваться же, что мне до чертиков хочется попросить его произнести их снова, пусть даже для него они ничего не значат. Если бы и для меня это было так.
То, каким я увидел его в прошлый раз… Я даже не представлял себе ничего подобного. Что он будет так хотеть. Что будет шептать мне такое. Что ради меня сможет так долго терпеть и сопротивляться зелью. Я был почти растроган и, кажется, тоже позволил себе лишнего. Поэтому сегодня, во что бы то ни стало, я просто обязан сохранить лицо. Пусть Поттер сам делает первый шаг, я подожду.
Но он лишь снова искривил губы так ехидно и загадочно, что я уставился на него в немом изумлении. Кривые ухмылки всегда были моей прерогативой, и мы оба это знали. По негласному школьному договору Поттер не имел на них ни малейшего права. Но он лишь устроился поудобнее, разглядывая меня с наглым прищуром сквозь свои дурацкие стекла, и облизнулся.
Я смотрел, как его язык неспешно проходится по розовым обветренным губам, которые я так хорошо помнил — вишня и мед, сеть мелких трещинок и коварный изгиб, — и со мной творилось что-то невообразимое. Меня тянуло к ним, как магнитом. Медленно, словно во сне, я поднялся, подошел к нему, опустился на пол и осторожно дотронулся до них рукой. Да что со мной такое?
Поттер изучающе смотрел меня, не делая ни одного движения навстречу, но и не отстраняясь.
— В прошлый раз я сказал, что люблю тебя, Малфой, — он пытался говорить ровно и не обращать внимания на мои пальцы, которые, казалось, существовали независимо от меня и сейчас совсем вышли из повиновения, нежно поглаживая его лицо. — Так получилось. Вначале я сильно хотел, чтобы ты забыл эти слова и мой позор навсегда. Очень сильно. Даже собирался стереть тебе память Обливиэйтом, — он метнул на меня раздраженный взгляд, но я был слишком сосредоточен на том, чтобы как можно точней очертить его скулу и зачарованно проследить, как шевелятся желанные губы, поэтому улавливал его мысль с большим запозданием. Так и не дождавшись моего ответа, он продолжил: — Но потом придумал способ получше. Кричер!
Уже знакомое мне страшилище снова возникло перед нами, угодливо протягивая напитки.
— Я не такой затейник, как некоторые, — обратился Поттер ко мне, хватая с подноса стопку с текилой, — поэтому дозу ты получил минимальную. Но, полагаю, ее должно хватить, чтобы я, наконец, услышал от тебя то, что хочу. А это, чтобы тебе не было скучно. Я же не какой-нибудь там слизеринец. Чин-чин.
И он залпом влил в себя всё содержимое. Я даже не смог оценить широту его жеста, потому что все равно соображал так медленно, словно мои мысли плавали в толще воды. Сколько зелья я уже выпил? По телу пробежала горячая дрожь, заставляя меня еще сильнее прижаться к нему. Нестерпимо хотелось лишь одного. Впрочем, того же, чего и всегда, но сегодня с какой-то особенной первобытной силой. Я хотел его. Его! Немедленно! До болезненного зуда и ломоты в костях. Проклятое зелье! Ну, кто бы мог ожидать от нашего святого такой подлости?
Я вцепился в подлокотники, намереваясь сопротивляться до последнего, но Поттер, словно ни в чем не бывало, чуть ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу, сделал последний глоток и откинул голову назад, обнажая шею и открывая доступ к ключицам. Его кадык дернулся, по горлу прошла волна, и я не выдержал. Я не такой, как Поттер, и не собирался терпеть и отказывать себе в слабостях. Почти зарычав, я впился ему в шею отчаянным поцелуем, втягивая в себя теплую кожу, вначале чуть прикусывая, а потом сжимая зубы все сильней.
Ни гордости, ни чести, чистая похоть. Сейчас я готов был ради него на все. Собственно, мне всегда так казалось, но теперь эти чувства словно обострились, отметая наносные условности. Подлый провокатор. И каким только ветром его занесло в Гриффиндор? Эти горькие мысли нисколько не мешали мне продолжать целовать его скулы, торопливо стаскивать с него очки, расстегивать мелкие пуговицы, скользить ладонью по гладкой груди, чуть царапая ненавистный тонкий шрам, и настойчиво бороться с ремнем.
Страница 2 из 7
