Отель «След Единорога»

Видимо, зелья было не так много, потому что я, по крайней мере, еще мог соображать. Поттер, закрыв глаза, тяжело и шумно дышал, борясь с действием своей же отравы. И зачем, спрашивается, пил, кретин? Я раздраженно отшвырнул его ремень в сторону, пытаясь дрожащими пальцами справиться с ширинкой. Этого он уже не смог вынести. Коротко вздохнув, он уставился мне в лицо своими ненормально-зелеными глазищами, в которых тоже промелькнуло что-то звериное.

— Малфой.

Я и сам не понял, как полуголый Поттер буквально одним движением плавно перекатился на меня, навис сверху, и я снова оказался распластанным и плотно прижатым к ковру, без возможности шевельнуться. Еще бы, такая махина.

— Драко. Драко, — он возбужденно шарил руками по всему моему телу, пытался стянуть с меня хоть что-нибудь, путаясь и теряясь в завязках, застревая пальцами в карманах и петлях, морщился от досады, но, с ослиным упорством, продолжал одновременно гладить меня и раздевать, толком не делая ни того ни другого.

— Поттер! Достал, бестолочь, — прорычал я. Его хотелось до одури, до золотых кругов перед глазами. Еще секунда, и я убью этого неумеху. Он хоть что-нибудь может сделать нормально? Хотя, не буду гневить Нимуэ, в прошлый раз он доказал, что кое-что умеет делать слишком хорошо. Тогда тем более, какого черта он сейчас возится?

Я не выдержал, застонал, мысленно проклиная себя за недостойные звуки, и принялся помогать этому идиоту стаскивать с меня одежду. Поттер, ленивая сволочь, как только я потянулся расцеплять пуговицы, тут же бросил это дело, предоставив мне возможность справляться самостоятельно, а сам скользнул ладонью под ворот рубахи, обнажил мою шею и легко прикоснулся к ней губами, отчего я вздрогнул и замер от удовольствия, а он чуть помедлил, словно привыкая, и присосался к ней таким глубоким поцелуем, больше напоминающим вампирский укус, что я забыл обо всем на свете и разрешил моему телу самостоятельно выгибаться и подставляться навстречу ненасытным жарким губам так, как оно того давно желало. Рукой он уже забрался под мою рубашку и жадно оглаживал спину, пересчитывал ребра, шарил по груди и прихватывал пальцами соски. Я хотел высказать этому болвану все, что думаю насчет его медлительности, но впервые в жизни голос меня совсем не слушался — вместо высокомерных слов из горла вырывались неприличные громкие стоны и какой-то позорный сип, а все тело подавалось ему навстречу, влипало в него, прижималось и умоляюще терлось незатронутыми участками в надежде, что и до них доберутся жадные горячие руки.

Ему-то что? Чертов Поттер наверняка выпил дозу в десять раз меньшую, чем моя, и теперь может возиться и целовать размеренно и неспешно, а я больше не могу. Не могу!

Вскрикнув от очередного восхитительного засоса где-то в районе ключицы, я дернул его за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть на меня мутным расфокусированным, обожающим взглядом, не выдержал и впился в его губы жадным, голодным поцелуем. Как долго я этого ждал! С прошлого раза я мечтал об этом, не переставая. Разумеется, никогда в жизни я не скажу ему, как шалею от его губ, полных и нежных, как дурею от их пошлого влажного тепла, как зверею от мысли, что он смеет целовать ими кого-то другого, не меня. Я неистово вылизывал его рот, утверждаясь в правах на него, скользил по гладким зубам, добирался до нёба, играл с языком, — проворный и гибкий, он словно специально был создан, чтобы доводить меня до исступления, — и мне уже было глубоко плевать, что сам он при этом чувствует. Но этот идиот в ответ целовался и стонал так, что можно было кончить от одних его стонов, вжимался в меня, вцеплялся пальцами в бедра, притягивал к себе отчаянно и жадно, всё настойчивей заваливая меня на спину. Ну, нет! Не знаю, сколько зелья перепало ему, но у меня сегодня на Поттера были вполне определенные планы. Ловкая слизеринская подсечка, и он уже стонет где-то подо мной, а я коленом раздвигаю его ноги в стороны.

Хочу его. Как же я его неимоверно хочу! С самой школы. Всегда. Желанный. Глупое, наивное слово, но лишь оно способно отразить суть вещей в полной мере.

Мне все же пришлось от него оторваться, чтобы рывком стащить с него брюки и сорвать с себя остатки одежды. Он же только тяжело и хрипло дышал и тянулся ко мне, пытаясь дотронуться или погладить, где придется. Не давая ему времени опомниться, я снова навалился сверху, целуя податливые губы и скользя руками по голой гладкой коже. Как же он хорош, красив до смешного. А Уизлетта просто дура, что отпускает от себя такое сокровище дальше, чем на пять ярдов. При мысли о ненавистной сопернице в сердце снова зацарапало чем-то острым. Я просто обязан сделать так, чтобы после сегодняшнего он и близко не подошел ни к кому другому. Или к другой. Малфои не признают полумер и ненавидят делиться.

Я спускался поцелуями по прекрасному, дрожащему от возбуждения телу, и несвязно придумывал, как это сделать.