Отель «След Единорога»

Хотя для размышлений сейчас было не самое подходящее время, — от страсти глухо бухало сердце, и всего три мысли путались и плавали по кругу под мерный шум в ушах: «Он должен быть моим», «не отдам», и «как он хорош, сволочь», — словно заевшая похотливая шарманка. Чем ниже я спускался по его животу, тем судорожней он дышал, и, наконец, когда я скользнул губами по выступающей бедренной косточке вниз, напряженно дернулся и, затаив дыхание, замер. Поэтому, когда я решительно вобрал в рот его член, то особо не удивился тому, как он ахнул, выгнулся, как от Круцио, и вцепился мне в волосы. Хотелось прерваться и спросить: «Поттер, придурок, тебе вообще минет-то делали хоть раз в жизни?», но я был слишком оглушен собственным желанием, которое заставляло меня творить с ним нечто невероятное, пока мой любовник скулил, метался под моими губами и рычал от удовольствия. Не сказать, чтобы у меня был богатый опыт по этой части, — точнее, его не было вовсе, — но Малфои хороши во всем, за что ни берутся. Да и что тут сложного — жадно пососать, втянуть в себя крепкую, терпкую плоть, как сто раз мечталось в школьных фантазиях, выпустить, нежно лизнуть самый краешек, подуть, снова резко заглотить до самого горла и так повторять до умопомрачения, до его сладких слез и жалобных стонов. Лишь бы успеть вовремя пережать основание, чтобы мой дрожащий, заласканный аврор не умудрился кончить раньше времени.

Чувствуя, что он совсем на пределе, я провел языком прощальный долгий след от самого низа до нежной солоноватой головки и отстранился. Не сейчас, Гарри, только не сейчас, мой хороший, когда я хочу тебя так, что яйца почти лопаются от желания.

Поттер же совершенно несолидно всхлипывал, тянул меня куда-то к себе наверх, жадно искал мои губы и между благодарными поцелуями снова бормотал свое нелепое:

— Люблю тебя, Малфой. Как же я люблю тебя… Драко. Дра-ако…

Я терся о него всем телом, теряясь в наслаждении, купаясь в этих словах, и, разумеется, молчал о том, что готов проделывать это с ним по десять раз на дню, лишь бы слушать его признания снова и снова.

— Я все для тебя сделаю. Что ты хочешь? Что? — он торопливо шептал это в мои губы и жадно всматривался мне в лицо своими беспомощными без стекол глазами.

Я притянул его еще ближе, если такое было возможно:

— Тебя.

Я никогда особо не верил ни в какую любовь. Но сейчас, когда мои чувства были обнажены зельем до предела и полностью беззащитны, я внезапно понял, что это значит. Когда не хочется смеяться и упиваться слабостью бывшего врага, когда так важно защитить, уберечь его от самого себя, отдать ему всё, что только возможно, и самому наслаждаться, глядя, как искажается его лицо на самом пике. Когда необходимо каждое утро видеть лохматую голову на соседней подушке, а по вечерам снова и снова зацеловывать смеющиеся пунцовые губы, пить его горько-соленую вязкую горечь, как самое изысканное вино, обладать им полностью и не делиться никогда и ни с кем. Я закрыл глаза и изо всех сил прижал его к себе. Я любил его. Вот, значит, как это бывает. Как я попал.

За своими спутанными мыслями я не сразу заметил, что снова лежу на спине, а Поттер нависает надо мной с самыми недвусмысленными намерениями, любовно и жарко целуя. Ну уж нет! То есть, я, конечно, не особенно против такого расклада, но сегодня я намеревался получить его полностью. Покорить, укротить, приручить, как дикое животное, чтобы был моим, только моим! Не отдавать никому и никого не подпускать слишком близко!

Еще одна ловкая подсечка, — спасибо тебе, родной факультет, за науку, — и наивный аврор снова оказался подо мной, ахнув от неожиданности, распахивая изумленные донельзя глаза с огромными зрачками, перекрывающими почти всю зелень, когда я, наскоро призвав заклинание смазки, пальцем скользнул в тепло мягкой складки и легко закружил вокруг упругого входа, расслабляя, раздвигая и уговаривая.

— Малфой, — вид у Поттера был такой недоуменный и неверящий, что я бы непременно расхохотался, если бы только не хотел его так сильно.

— Заткнись, — голос меня едва слушался, поэтому получилось как-то хрипло и невнятно.

Он был нужен мне, очень нужен, и я не мог позволить ему ничего испортить. Продолжая ласково гладить тугое колечко мышц, я чуть усилил нажим и приказал:

— Прекрати дергаться и расслабься, Поттер. Будет немного больно.

Лучше бы я этого не говорил. Он тут же сжался, как пружина, и мгновенно вылетел из-под меня, откатываясь на безопасное расстояние. Жалкий, трусливый аврор!

— Ты только что клялся, что на все готов, — в отчаянии я шипел на него так, что позавидовала бы любая гадюка.

— Но я не думал, что ты… — он растерянно отполз еще чуть дальше.

Тупая гора мышц и самолюбия. Эта его потребность доминировать всегда была чертовски утомительна, но сейчас она была особенно некстати. Я готов был рычать и выть от обиды и животной неудовлетворенной похоти.