Фандом: Ориджиналы. Какая улыбка. Самоуверенно-скромная, взаимоисключающее сочетание. Напомнил Вентворта Миллера из «Побега». И показалось, что он смотрит в глаза чуть дольше, чем смотрел бы в такой ситуации натурал. Меня обожгло, забыл, зачем пришёл. Да ну нах. В нашем мухосранске таких шансов один на хреналлион.
Добавить в моё избранное
16 мин, 3 сек 9319
Зашибись! Я смял незажжённую сигарету и ссыпал в пепельницу. Хоть луну с неба, потраховщик ты мой скорострельный. Израильский, чтоб тебя, пулемёт «Узи».
— Давай сюда штаны. У обогревателя вмиг высохнут.
Он немедленно подал их, прохладная рука замерла на моей. Я встретился в зеркале с тем же напряжённым синим взглядом. Слава семнадцатилетним! Сердце замолотило — куда быстрее, глупое? Удар хватит.
— Тоха… Я так хочу тебя, что внутри всё переворачивается…
Он убрал руку, не отводя взгляда. Не нравлюсь? не хочет? — нет, не то. Нравлюсь, хочет до одури. Но он не готов. Это не с ленточкой танцевать, ссыкотно, а ну как жопу в лохмоты порвут? Я тоже боялся отдаться Денису, месяца три боялся. Вива альтернатива.
— Трахни меня, Тоха.
У тебя секунд пять на раздумья, или я за себя не ручаюсь. Он охнул и потянул с плеч куртку. Бинго! Умница мой.
Бросив его штаны на панель, я сорвал шарф. Отшвырнул на соседнее сиденье пальто, вмял пиджак сверху. Потный весь, но по?том я точно не пахну, пахну «Фаренгейтом», уверен.
Тоха стянул футболку, и я захлебнулся восторгом. Сплошной мускул, выпуклые жилы на руках. Я всхлипнул, рот залило слюной. Это же монолитное вожделение, собирательный образ из моих «мокрых» снов, начиная с пубертата. Мраморный Давид у палаццо Веккьо раскрошился бы от зависти.
Последние шмотки полетели в кучу, я перелез назад, к нему на колени, вжался щекой в крепкую шею — с первой минуты мечтал. Рука нашарила его налитый член — о, небо, пол-локтя рая! Гладкий — Тоха не вживлял, как Денис, под кожу ствола дебильные шары, что царапают зад изнутри. Он нашёл мой член, мазнул пальцем по головке, я зашипел:
— Не тронь, сдурел?
— Прости. — Отдёрнул руку.
Ещё немножечко вдохнуть моего сладкого… «Je t'aime» — пели из радио. Да, истинно…
Тоха робко прошёлся ладонями по моим рёбрам, я исступлённо лизал его солёные ключицы, торчащие коричневые соски, он вздрагивал. Только бы про гондоны не вспомнил, яйцами клянусь, я здоров.
До взрыва начался обратный отсчёт, я слез с Тохи и присел на коленях лицом к боковому окну. Измученный член взметнулся на десять, застыл, покачиваясь. Я развёл руки и впился в кожаные подголовники — не прикоснусь к себе, табу. Блядь, не тяни, олимпиец!
Мокрая от слюны ладонь коснулась ануса, тот испуганно сжался. Я чистый? Не чистый? Похуй в n-ной степени. Тоха дразняще возил между ягодиц, нащупывая пальцем вход. В каком порно он это видел? Распальцовка — для салаг, я не шар для боулинга. Скидка, у него первый раз. Но так до утра провозимся, у меня до инфаркта секунды…
Я завёл руку за спину, обхватил его член и ткнул в жаждущий анус.
— Дави… не… туда-сюда… просто… дави…
Так, мальчик мой послушный, так. Как там Денис учил? Принимать на вдохе. На миг резануло болью, с чувствительным чпоканьем ворвалась головка, я скривился. Огромный… на вдохе… полгода пустоты… зараза!
— Стой. Сам дальше.
Я вильнул бёдрами и ввертел его в себя полностью, Тоха выдохнул в плечо:
— Как… горячо в тебе!
Да я весь сплошная магма! Я сильнее раздвинул колени и прилип спиной к его влажной груди, шлёпнул по Тохиной руке, что снова потянулась к моему члену. Колючие мурашки расходились из ануса вверх волнами, позабытый сигнал: заполнен до упора, грядёт феерия. Я покрылся гусиной кожей.
Тоха обнял меня за плечи, часто ерошил дыханием волосы над ухом.
— Кира… Кирочка… — Несмело толкался сзади, не выходя, мягкие яйца упирались в ягодицы. Он дрожал крупной дрожью, чудо бедное, боялся меня разочаровать.
— Не терпи, Тошенька, трахай меня… Глубоко, быстро… как хочешь, мне не больно…
— Не смогу… быстро.
Если сейчас кончит, получит в глаз.
— Для меня… пожалуйста… Еби-и-и!
Он осторожно выскользнул наполовину, резко ударил, я жадно подался навстречу. Да… распробуй меня, Тошенька… стеночки плотные внутри, всё для тебя, до дна. Я твой весь, мой бритоголовый Давид.
— Ки… ра-а-ахх… — Он уже смело сосал мне шею.
Десять секунд, полёт нормальный…
Не трогать себя, рано.
С подбородка закапали слёзы. Не хватало воздуха.
Тоха бился в меня в темпе аллегро, я растекался плавленой смолой в дюжей хватке олимпийской надежды страны. Сердце разорвётся, из Малыша вынесут мой труп.
— Пиздец… как хорошо… охуительно… трахать тебя… Кира-а-а-а…
Он втягивал воздух сквозь зубы со свистом. Признаки налицо — его курок взведён — сдавайся, герой. Я сплюнул на трясущуюся ладонь и заскользил по изнывающему члену. Не спешить… могу же… я чемпион сдержанности.
— Давай, Тошенька… Вместе… Дава-а-ай!
Он захрипел, аллегро сменилось на престо; я откинулся на его плечо и задёргал член, уже без тормозов. Умру… В глазах помутнело, и я жалобно заскулил в невидимое окно.
— Давай сюда штаны. У обогревателя вмиг высохнут.
Он немедленно подал их, прохладная рука замерла на моей. Я встретился в зеркале с тем же напряжённым синим взглядом. Слава семнадцатилетним! Сердце замолотило — куда быстрее, глупое? Удар хватит.
— Тоха… Я так хочу тебя, что внутри всё переворачивается…
Он убрал руку, не отводя взгляда. Не нравлюсь? не хочет? — нет, не то. Нравлюсь, хочет до одури. Но он не готов. Это не с ленточкой танцевать, ссыкотно, а ну как жопу в лохмоты порвут? Я тоже боялся отдаться Денису, месяца три боялся. Вива альтернатива.
— Трахни меня, Тоха.
У тебя секунд пять на раздумья, или я за себя не ручаюсь. Он охнул и потянул с плеч куртку. Бинго! Умница мой.
Бросив его штаны на панель, я сорвал шарф. Отшвырнул на соседнее сиденье пальто, вмял пиджак сверху. Потный весь, но по?том я точно не пахну, пахну «Фаренгейтом», уверен.
Тоха стянул футболку, и я захлебнулся восторгом. Сплошной мускул, выпуклые жилы на руках. Я всхлипнул, рот залило слюной. Это же монолитное вожделение, собирательный образ из моих «мокрых» снов, начиная с пубертата. Мраморный Давид у палаццо Веккьо раскрошился бы от зависти.
Последние шмотки полетели в кучу, я перелез назад, к нему на колени, вжался щекой в крепкую шею — с первой минуты мечтал. Рука нашарила его налитый член — о, небо, пол-локтя рая! Гладкий — Тоха не вживлял, как Денис, под кожу ствола дебильные шары, что царапают зад изнутри. Он нашёл мой член, мазнул пальцем по головке, я зашипел:
— Не тронь, сдурел?
— Прости. — Отдёрнул руку.
Ещё немножечко вдохнуть моего сладкого… «Je t'aime» — пели из радио. Да, истинно…
Тоха робко прошёлся ладонями по моим рёбрам, я исступлённо лизал его солёные ключицы, торчащие коричневые соски, он вздрагивал. Только бы про гондоны не вспомнил, яйцами клянусь, я здоров.
До взрыва начался обратный отсчёт, я слез с Тохи и присел на коленях лицом к боковому окну. Измученный член взметнулся на десять, застыл, покачиваясь. Я развёл руки и впился в кожаные подголовники — не прикоснусь к себе, табу. Блядь, не тяни, олимпиец!
Мокрая от слюны ладонь коснулась ануса, тот испуганно сжался. Я чистый? Не чистый? Похуй в n-ной степени. Тоха дразняще возил между ягодиц, нащупывая пальцем вход. В каком порно он это видел? Распальцовка — для салаг, я не шар для боулинга. Скидка, у него первый раз. Но так до утра провозимся, у меня до инфаркта секунды…
Я завёл руку за спину, обхватил его член и ткнул в жаждущий анус.
— Дави… не… туда-сюда… просто… дави…
Так, мальчик мой послушный, так. Как там Денис учил? Принимать на вдохе. На миг резануло болью, с чувствительным чпоканьем ворвалась головка, я скривился. Огромный… на вдохе… полгода пустоты… зараза!
— Стой. Сам дальше.
Я вильнул бёдрами и ввертел его в себя полностью, Тоха выдохнул в плечо:
— Как… горячо в тебе!
Да я весь сплошная магма! Я сильнее раздвинул колени и прилип спиной к его влажной груди, шлёпнул по Тохиной руке, что снова потянулась к моему члену. Колючие мурашки расходились из ануса вверх волнами, позабытый сигнал: заполнен до упора, грядёт феерия. Я покрылся гусиной кожей.
Тоха обнял меня за плечи, часто ерошил дыханием волосы над ухом.
— Кира… Кирочка… — Несмело толкался сзади, не выходя, мягкие яйца упирались в ягодицы. Он дрожал крупной дрожью, чудо бедное, боялся меня разочаровать.
— Не терпи, Тошенька, трахай меня… Глубоко, быстро… как хочешь, мне не больно…
— Не смогу… быстро.
Если сейчас кончит, получит в глаз.
— Для меня… пожалуйста… Еби-и-и!
Он осторожно выскользнул наполовину, резко ударил, я жадно подался навстречу. Да… распробуй меня, Тошенька… стеночки плотные внутри, всё для тебя, до дна. Я твой весь, мой бритоголовый Давид.
— Ки… ра-а-ахх… — Он уже смело сосал мне шею.
Десять секунд, полёт нормальный…
Не трогать себя, рано.
С подбородка закапали слёзы. Не хватало воздуха.
Тоха бился в меня в темпе аллегро, я растекался плавленой смолой в дюжей хватке олимпийской надежды страны. Сердце разорвётся, из Малыша вынесут мой труп.
— Пиздец… как хорошо… охуительно… трахать тебя… Кира-а-а-а…
Он втягивал воздух сквозь зубы со свистом. Признаки налицо — его курок взведён — сдавайся, герой. Я сплюнул на трясущуюся ладонь и заскользил по изнывающему члену. Не спешить… могу же… я чемпион сдержанности.
— Давай, Тошенька… Вместе… Дава-а-ай!
Он захрипел, аллегро сменилось на престо; я откинулся на его плечо и задёргал член, уже без тормозов. Умру… В глазах помутнело, и я жалобно заскулил в невидимое окно.
Страница 4 из 5
