Фандом: Ориджиналы. История, произошедшая с маленьким Хосе — обычным испанским мальчиком с большим добрым сердцем и зорким взглядом.
Добавить в моё избранное
13 мин, 56 сек 13878
В Испании летом жарко. В воздухе носится пыль, летают мушки, мелкие и не очень, а по вечерам, когда солнце уже сядет, невозможно выйти на улицу без платка: закусают комары. Но Хосе любил лето. Только тогда можно было понять всю прелесть дождя, когда сухая-сухая земля моментально впитывает все, что ни прольется на нее с небес. А вот осень он терпеть не мог. Если летом было слишком мало воды, то в следующее время года всегда наблюдался явный избыток.
Но так было, только если семья де Сольеро уезжала в провинцию к бабушке. Если же они оставались в городе, где с большим трудом можно было найти зеленую лужайку, опасность утонуть в грязи превращалась в простую страшилку. Во всех дворах были глубокие стоки для излишней воды, куда маленьким детям было строжайше запрещено подходить. Опасная зона начиналась с расстояния в три метра.
А ведь именно рядом с этим стоком и находилась превосходнейшая куча щебня: разный мусор, деревяшки, бутылки и еще много другого. И среди отбросов можно было найти восхитительный кусок кожи, почти не порванный, или осколок от зеленой бутылки — величайшая драгоценность. Если сохранить этот осколок до зимы, можно увидеть сквозь него не жухлые листочки, а свежие листья бука или дуба.
Но с тех пор, как в этот сток, имеющий форму желоба, свалился маленький мальчик и заработал себе хроническую пневмонию, к этой куче нельзя было приближаться даже на три метра. Только самые отъявленные хулиганы отваживались подходить туда. О том, чтобы пускать там кораблики, как в былые времена, и речи не могло быть.
Хосе не застал рассвет эры лазанья по куче щебня и мог только с увлечением слушать рассказы старших ребят — как они с явной опасностью для жизни преодолевали завалы, обходили пропасти и рисковали свалиться в этот ужасный сток, вокруг которого уже ходили легенды. Если бы мальчик уже прочитал приключенческие повести, которыми зачитывались все рассказчики, он нашел бы немало параллелей между их повествованиями и деталями всемирно известных авторов. Но ему было всего шесть лет, читал он все еще по складам, с трудом осиливал тонкую хрестоматию, которую ему купила мать в надежде, что сын поймет прелесть чтения. Но ее ожидания не оправдались: в сборнике были в основном сюжеты религиозного характера, и ничего, кроме скуки, из чтений не вышло. А Хосе с удовольствием почитал бы что-нибудь, если бы это что-нибудь было бы поинтересней.
Он любил слушать рассказы старших, и ему было абсолютно все равно: мальчишки являются рассказчиками или отец. Немая мать, к сожалению, говорить не могла, но смотреть ее представления он любил. Ему не было дела до скучных похождений Мюнхгаузена, потому что он уже знал кое-что из области физики и не принимал за правду момент вытаскивания бароном себя и коня за волосы из болота. А то, что не являлось правдой, он терпеть не мог.
А вот обсуждать подвиги мальчишек из двора он не разрешал никому: это было для него святыней. В конце концов, какая разница, врут они или нет? Интересно ведь! И самой-самой заветной мечтой было для него побывать на вершине кучи, встать на нее, раскинуть руки и захохотать, чтобы его триумф слышали все. Но: лучше было бы, если бы при этом в доме не осталось ни одного взрослого. А это было неосуществимо: всегда во дворе то подметал дворник Хорхе, то какая-нибудь мама вешала белье на веревки, натянутые прямо под открытым небом.
Хосе мечтал о многом. Он хотел, чтобы у него был такой же велосипед, как у его двоюродного брата, который уже закончил педагогический. Он хотел, чтобы отец перестал заставлять его надевать парадные штаны на мессу. Он хотел, чтобы мать дала ему почитать свои книги. Он хотел услышать звук ее речи, не мычание, а именно человеческую речь. Но все это откладывалось на «когда-нибудь».
Велосипед ему был велик, других парадных штанов у него не было — были только те, которые он ненавидел: шуршащие, так, что каждое его движение немедленно оглашалось громким шелестом, — книги были на чужом языке. Его мать не была чистокровной испанкой: прабабушка Хосе родилась в далекой России, а ее родители переехали в Европу. И матери достались все ее книги. Она знала русский язык ровно настолько, чтобы без проблем понимать обороты Пушкина, Гоголя и Фонвизина. Но не могла обучить ему сына — для этого нужно было говорить. Да и маленьким он был еще.
Но сам он себя маленьким не считал. Подумаешь, шесть лет! В следующем году он уже в школу пойдет! И, конечно, будет самым лучшим учеником, чтобы семье не пришлось за него краснеть. Де Сольеро не может плохо учиться! Это он понял с тех пор, как увидел раскрасневшуюся мать, молчаливо отчитывающую двоюродного брата за двойку три года назад. Ее гневное лицо крепко врезалось ему в память.
Вообще, в семье всегда главной была она — может, оттого, что отец вернулся с войны без руки. Но все равно он продолжал делать свою работу: вырезал из досок витые ножки для столов, стульев и кресел, ручки от дверей, рукоятки ножиков.
Но так было, только если семья де Сольеро уезжала в провинцию к бабушке. Если же они оставались в городе, где с большим трудом можно было найти зеленую лужайку, опасность утонуть в грязи превращалась в простую страшилку. Во всех дворах были глубокие стоки для излишней воды, куда маленьким детям было строжайше запрещено подходить. Опасная зона начиналась с расстояния в три метра.
А ведь именно рядом с этим стоком и находилась превосходнейшая куча щебня: разный мусор, деревяшки, бутылки и еще много другого. И среди отбросов можно было найти восхитительный кусок кожи, почти не порванный, или осколок от зеленой бутылки — величайшая драгоценность. Если сохранить этот осколок до зимы, можно увидеть сквозь него не жухлые листочки, а свежие листья бука или дуба.
Но с тех пор, как в этот сток, имеющий форму желоба, свалился маленький мальчик и заработал себе хроническую пневмонию, к этой куче нельзя было приближаться даже на три метра. Только самые отъявленные хулиганы отваживались подходить туда. О том, чтобы пускать там кораблики, как в былые времена, и речи не могло быть.
Хосе не застал рассвет эры лазанья по куче щебня и мог только с увлечением слушать рассказы старших ребят — как они с явной опасностью для жизни преодолевали завалы, обходили пропасти и рисковали свалиться в этот ужасный сток, вокруг которого уже ходили легенды. Если бы мальчик уже прочитал приключенческие повести, которыми зачитывались все рассказчики, он нашел бы немало параллелей между их повествованиями и деталями всемирно известных авторов. Но ему было всего шесть лет, читал он все еще по складам, с трудом осиливал тонкую хрестоматию, которую ему купила мать в надежде, что сын поймет прелесть чтения. Но ее ожидания не оправдались: в сборнике были в основном сюжеты религиозного характера, и ничего, кроме скуки, из чтений не вышло. А Хосе с удовольствием почитал бы что-нибудь, если бы это что-нибудь было бы поинтересней.
Он любил слушать рассказы старших, и ему было абсолютно все равно: мальчишки являются рассказчиками или отец. Немая мать, к сожалению, говорить не могла, но смотреть ее представления он любил. Ему не было дела до скучных похождений Мюнхгаузена, потому что он уже знал кое-что из области физики и не принимал за правду момент вытаскивания бароном себя и коня за волосы из болота. А то, что не являлось правдой, он терпеть не мог.
А вот обсуждать подвиги мальчишек из двора он не разрешал никому: это было для него святыней. В конце концов, какая разница, врут они или нет? Интересно ведь! И самой-самой заветной мечтой было для него побывать на вершине кучи, встать на нее, раскинуть руки и захохотать, чтобы его триумф слышали все. Но: лучше было бы, если бы при этом в доме не осталось ни одного взрослого. А это было неосуществимо: всегда во дворе то подметал дворник Хорхе, то какая-нибудь мама вешала белье на веревки, натянутые прямо под открытым небом.
Хосе мечтал о многом. Он хотел, чтобы у него был такой же велосипед, как у его двоюродного брата, который уже закончил педагогический. Он хотел, чтобы отец перестал заставлять его надевать парадные штаны на мессу. Он хотел, чтобы мать дала ему почитать свои книги. Он хотел услышать звук ее речи, не мычание, а именно человеческую речь. Но все это откладывалось на «когда-нибудь».
Велосипед ему был велик, других парадных штанов у него не было — были только те, которые он ненавидел: шуршащие, так, что каждое его движение немедленно оглашалось громким шелестом, — книги были на чужом языке. Его мать не была чистокровной испанкой: прабабушка Хосе родилась в далекой России, а ее родители переехали в Европу. И матери достались все ее книги. Она знала русский язык ровно настолько, чтобы без проблем понимать обороты Пушкина, Гоголя и Фонвизина. Но не могла обучить ему сына — для этого нужно было говорить. Да и маленьким он был еще.
Но сам он себя маленьким не считал. Подумаешь, шесть лет! В следующем году он уже в школу пойдет! И, конечно, будет самым лучшим учеником, чтобы семье не пришлось за него краснеть. Де Сольеро не может плохо учиться! Это он понял с тех пор, как увидел раскрасневшуюся мать, молчаливо отчитывающую двоюродного брата за двойку три года назад. Ее гневное лицо крепко врезалось ему в память.
Вообще, в семье всегда главной была она — может, оттого, что отец вернулся с войны без руки. Но все равно он продолжал делать свою работу: вырезал из досок витые ножки для столов, стульев и кресел, ручки от дверей, рукоятки ножиков.
Страница 1 из 4
