Фандом: Ориджиналы. Думаешь, обманываю? Я бы тоже так решила. Только вот, если не поверишь мне сейчас, всю жизнь себя корить будешь.
Добавить в моё избранное
10 мин, 16 сек 5807
— Восстановление идет полным ходом.
Он присел на краешек стула и заинтересованно посмотрел на Веру, неловко слезающую с кресла, поверх очков.
— Никак не могу поверить, что вы и правда что-то такое… — он покрутил кистью в воздухе, — чувствовали.
Вера шмыгнула носом и оправила ночную рубашку.
— Вы поймите, пузырный занос — патология серьезная и труднодиагностируемая. Это лет через тридцать, в каком-нибудь две тысячи десятом году, в каждой больнице будет по аппарату ультразвуковой диагностики, а сейчас, пока наше правительство по каким-то своим соображениям не внедряет их в практику, хотя во всем мире уже… — он оборвал себя, не закончив фразы, махнул рукой, будто признавая бессмысленность своих жалоб. — В общем, так и приходится работать — вслепую, — Петр Михайлович встал, заложил руки за спину и подошел к окну, за которым покачивали голыми ветвями старые тополя. — Если бы мы не успели вовремя, вам бы грозило удаление матки. В вашем возрасте это… Нет, не понять мне, каково это. Не хочу вас пугать, но и летальный исход — вполне себе реальный расклад при этом диагнозе.
Вера хмуро кивнула — пока она лежала в операционной, балансируя на грани сознания, а вторая по счету бригада делала с ней что-то мучительное (она уже не вникала, что именно), обрывки разговора врачей все же оседали в ее голове: метастазы, бесплодие, тромбоз…
— Я много повидал за годы практики, — продолжил Петр Михайлович, возвращаясь на свое рабочее место и сцепляя пальцы в замок, — не скрою, бывали пациентки, которые вели себя истерически, сильно беспокоились, и не без причины. Но во всех тех случаях присутствовали сильные боли или нетипичные симптомы. Но вы, Вера, с обыденной симптоматикой угрозы выкидыша, с умеренным болевым синдромом, скудным кровотечением… Как вы поняли?
— Ничего я не поняла, — буркнула Вера. — Ночью приходила старушка, сказала — плачь, проси. Выскабливать надо, нету там ничего… — В глазах защипало. Она не успела сжиться с мыслью о беременности, слишком маленьким был срок, не представляла, как будет качать малыша на руках или прикладывать его, причмокивающего и ищущего, к груди, но сосущая боль потери все равно изводила ее, а еще мысль: будут ли после всего этого у нее когда-нибудь дети?
— Старушка, значит, — Петр Михайлович потер пальцем переносицу, сдвинув очки на самый кончик носа. — Я бы на вашем, Вера, месте всю больницу перевернул, нашел ее и в ножки поклонился. А сейчас идите отдыхать, через пару дней снова вас посмотрю.
Он поспешил к двери, галантно распахнул ее перед Верой, а когда она вышла, растерянно пожал плечами:
— Мистика, право слово.
Вера не переставала думать о старушке с тех самых пор, как доктор сказал страшное слово «чистить». Ласково улыбающееся морщинистое лицо кружилось перед глазами, когда она в очередной раз теряла сознание, и раздавалось в ушах: «Плачь, Вера». Она расспрашивала медсестер, приходивших делать уколы, санитарок, убиравших палату, дежурных врачей, но никто — ни одна живая душа — не видел не то что такой, вообще никакой старушки в отделении. Но Вера не теряла надежды — она помнила, как бабушка скрылась за узкой дверью рядом с креслами; может быть, там был другой коридор или лестница, ведущая туда, где о старушке что-то знали. Она не думала, что скажет, если найдет ее. Упадет в ножки, наверное, как Петр Михайлович советовал, раз словами все равно выразить чувства, переполнявшие ее, было невозможно.
До кресел, пустых, несмотря на середину дня и включенный телевизор, она дошла медленно, осторожно шагая, будто боясь расплескать себя, и застыла, пораженная — никакой двери, только громоздкая мебель и застекленная витрина, завешенная просветительскими плакатами о контрацепции, важности ранней постановки беременных на учет и прочем. Вера зачем-то постучала костяшками пальцев по стеклу, провела ладонью по бледно-голубой стене, отыскивая в ней трещины, швы — хоть что-то. Но стена была монолитной и не оставляла сомнений — ей померещилось. Либо старушка, либо дверь, либо все вместе.
Она еще раз скользнула взглядом по витрине и замерла: что-то привлекло ее внимание. Невысокой Вере пришлось встать на цыпочки, чтобы рассмотреть небольшую, не крупнее женской ладони размером, видимо, вырезанную из книги репродукцию иконы: пожилая женщина в светлом платке, покрывавшем голову, с закрытыми глазами и приподнятыми уголками губ, казалось, тепло улыбалась ей из-за стекла витрины.
Он присел на краешек стула и заинтересованно посмотрел на Веру, неловко слезающую с кресла, поверх очков.
— Никак не могу поверить, что вы и правда что-то такое… — он покрутил кистью в воздухе, — чувствовали.
Вера шмыгнула носом и оправила ночную рубашку.
— Вы поймите, пузырный занос — патология серьезная и труднодиагностируемая. Это лет через тридцать, в каком-нибудь две тысячи десятом году, в каждой больнице будет по аппарату ультразвуковой диагностики, а сейчас, пока наше правительство по каким-то своим соображениям не внедряет их в практику, хотя во всем мире уже… — он оборвал себя, не закончив фразы, махнул рукой, будто признавая бессмысленность своих жалоб. — В общем, так и приходится работать — вслепую, — Петр Михайлович встал, заложил руки за спину и подошел к окну, за которым покачивали голыми ветвями старые тополя. — Если бы мы не успели вовремя, вам бы грозило удаление матки. В вашем возрасте это… Нет, не понять мне, каково это. Не хочу вас пугать, но и летальный исход — вполне себе реальный расклад при этом диагнозе.
Вера хмуро кивнула — пока она лежала в операционной, балансируя на грани сознания, а вторая по счету бригада делала с ней что-то мучительное (она уже не вникала, что именно), обрывки разговора врачей все же оседали в ее голове: метастазы, бесплодие, тромбоз…
— Я много повидал за годы практики, — продолжил Петр Михайлович, возвращаясь на свое рабочее место и сцепляя пальцы в замок, — не скрою, бывали пациентки, которые вели себя истерически, сильно беспокоились, и не без причины. Но во всех тех случаях присутствовали сильные боли или нетипичные симптомы. Но вы, Вера, с обыденной симптоматикой угрозы выкидыша, с умеренным болевым синдромом, скудным кровотечением… Как вы поняли?
— Ничего я не поняла, — буркнула Вера. — Ночью приходила старушка, сказала — плачь, проси. Выскабливать надо, нету там ничего… — В глазах защипало. Она не успела сжиться с мыслью о беременности, слишком маленьким был срок, не представляла, как будет качать малыша на руках или прикладывать его, причмокивающего и ищущего, к груди, но сосущая боль потери все равно изводила ее, а еще мысль: будут ли после всего этого у нее когда-нибудь дети?
— Старушка, значит, — Петр Михайлович потер пальцем переносицу, сдвинув очки на самый кончик носа. — Я бы на вашем, Вера, месте всю больницу перевернул, нашел ее и в ножки поклонился. А сейчас идите отдыхать, через пару дней снова вас посмотрю.
Он поспешил к двери, галантно распахнул ее перед Верой, а когда она вышла, растерянно пожал плечами:
— Мистика, право слово.
Вера не переставала думать о старушке с тех самых пор, как доктор сказал страшное слово «чистить». Ласково улыбающееся морщинистое лицо кружилось перед глазами, когда она в очередной раз теряла сознание, и раздавалось в ушах: «Плачь, Вера». Она расспрашивала медсестер, приходивших делать уколы, санитарок, убиравших палату, дежурных врачей, но никто — ни одна живая душа — не видел не то что такой, вообще никакой старушки в отделении. Но Вера не теряла надежды — она помнила, как бабушка скрылась за узкой дверью рядом с креслами; может быть, там был другой коридор или лестница, ведущая туда, где о старушке что-то знали. Она не думала, что скажет, если найдет ее. Упадет в ножки, наверное, как Петр Михайлович советовал, раз словами все равно выразить чувства, переполнявшие ее, было невозможно.
До кресел, пустых, несмотря на середину дня и включенный телевизор, она дошла медленно, осторожно шагая, будто боясь расплескать себя, и застыла, пораженная — никакой двери, только громоздкая мебель и застекленная витрина, завешенная просветительскими плакатами о контрацепции, важности ранней постановки беременных на учет и прочем. Вера зачем-то постучала костяшками пальцев по стеклу, провела ладонью по бледно-голубой стене, отыскивая в ней трещины, швы — хоть что-то. Но стена была монолитной и не оставляла сомнений — ей померещилось. Либо старушка, либо дверь, либо все вместе.
Она еще раз скользнула взглядом по витрине и замерла: что-то привлекло ее внимание. Невысокой Вере пришлось встать на цыпочки, чтобы рассмотреть небольшую, не крупнее женской ладони размером, видимо, вырезанную из книги репродукцию иконы: пожилая женщина в светлом платке, покрывавшем голову, с закрытыми глазами и приподнятыми уголками губ, казалось, тепло улыбалась ей из-за стекла витрины.
Страница 3 из 3
