Фандом: Отблески Этерны. Когда Ротгер Вальдес впервые встречает Олафа Кальдмеера, Вальдес не знает о нём абсолютно ничего — зато Кальдмеер, похоже, знаком с Вальдесом уже довольно давно. Нет, это не последствия амнезии, просто оба они путешествуют во времени — и встречаются в неправильном порядке, нарушая законы времени и пространства. Однако Время не терпит подобных парадоксов и обязательно попытается вернуть всё на свои места.
Добавить в моё избранное
94 мин, 45 сек 5298
Олаф действительно выглядит моложе — сейчас ему можно дать от силы лет сорок, и это рождает в голове Вальдеса мысль, которую он пока не спешит озвучивать. Три встречи — слишком рано, чтобы строить какие-то теории, но уже достаточно много, чтобы заподозрить, что совпадений всё-таки не бывает. Будто прочитав мысли спутника, Кальдмеер внезапно спрашивает:
— Сколько раз ты уже виделся со мной?
— Спойлеры, — Ротгер смеётся, хотя ему не смешно. Вряд ли профессор рассчитывал на честный ответ, но ему в любом случае придётся выяснять всё самостоятельно, как и Вальдесу, потому что изменить историю, сообщив кому-то о событиях, которым ещё только предстоит случиться, слишком легко. А предсказать последствия изменений — слишком трудно, даже Бешеный это понимает. — Но мы уже пришли и можем заняться тем, что будем неловко смотреть друг на друга, пытаясь выбрать нейтральные темы для разговора.
Они говорят о погоде, о кофе, о достоинствах и недостатках телепатических переводчиков, а затем Вальдес неожиданно для себя спрашивает:
— Почему вы решили стать именно археологом времени?
Олаф некоторое время молча вертит в руках чашку, не торопясь с ответом, и Ротгер продолжает:
— Да ладно, неужели эта информация такая уж секретная? Я ведь не спрашиваю ни дату, ни даже место — сомневаюсь, что случится временной коллапс только от того, что вы расскажете эту историю.
— В самом деле, — отвечает Кальдмеер.
Бешеный мысленно ухмыляется: значит, с причинами, по которым Олаф занялся путешествиями во времени, Вальдес не связан, иначе ему ничего не стали бы рассказывать. Можно сделать вывод, пусть и не однозначный, что в то время они ещё не были знакомы. Это, конечно, не особо значимая информация, но уже что-то: рассказывать о будущем нельзя, но если Ротгер сам догадается, это ведь не считается? Он понимает, что слегка провалился в своих рассуждениях, когда Олаф наклоняется вперёд и, внимательно глядя в глаза, говорит:
— Но в таком случае ты тоже можешь рассказать мне, почему начал путешествовать во времени.
«Потому что кое-кто просто надел мне на руку манипулятор и отправил в будущее, а сам остался там, а моё мнение по этому поводу никто не спрашивал» — с неожиданной злостью думает Вальдес, но вслух говорит:
— Я просто очень жаден до впечатлений.
— Значит, не расскажешь, — Олаф понимает всё слишком правильно, и Вальдес становится серьёзным — на одну минуточку, просто в виде очередного исключения:
— Я не могу.
Кальдмеер только спокойно кивает и внезапно начинает рассказывать. О том, как родители хотели, чтобы сын стал юристом, а ему хотелось изучать и исследовать. О том, что он, в конце концов, сбежал из дома, чтобы поступить в Исторический Институт, и нет, он не скажет, в какой именно. Вальдес смеётся:
— Сам я не раз сбегал из дома в поисках приключений, но мне трудно представить вас, делающим то же самое.
— А как реагировали твои родные?
— О, они привыкли со временем. К тому же, я всегда возвращался… — Ротгер неожиданно замолкает. Он впервые за последние несколько лет задумывается о том, что тётушка и дядюшка Везелли, которые, конечно, были страшными занудами, но всё-таки взяли на воспитание такую ходячую катастрофу, как он, и, кажется, искренне его любили, умерли много веков назад, так и не дождавшись очередного возвращения блудного воспитанника.
— Мой отец меня так и не простил. Но с матерью мне удалось помириться спустя несколько лет, — будто прочитав его мысли, замечает Кальдмеер.
Вальдес довольно резко вскидывает голову — он вовсе не нуждается в душеспасительных лекциях о том, что родных надо беречь. Но профессор больше ничего не говорит, или просто не успевает сказать, потому что в этот момент во всём районе гаснет свет. Люди в панике вскакивают со своих мест, а глаза Вальдеса загораются в предчувствии приключений. Он об этом не знает, но загораются они в буквальном смысле: в темноте пляшущие синие искры в зрачках видно совершенно отчётливо. С учётом бесперебойной системы энергоснабжения и нескольких автономных аварийных генераторов отключение электричества — событие почти невероятное, и это не сулит ничего хорошего. Что в переводе на язык Ротгера Вальдеса означает: «пришло время повеселиться», и Вальдес уже даже обирается озвучить это предложение, когда Олаф отстранённым тоном заявляет:
— Пожалуй, мне лучше уйти, пока не случилось чего-нибудь посерьёзней.
Бешеный продолжает без умолку болтать, высказывая различные аргументы в пользу приключений, пока на светящихся циферблатах сменяются один за другим обозначения. Ротгер старается их не запоминать.
— Вы жалели когда-нибудь? — неожиданно даже для себя спрашивает он, когда Кальдмеер уже готов нажать на кнопку отправления.
— О том, что сбежал из дома? — правильно понимает тот. — Нет. Никогда.
Он исчезает, не прощаясь.
— Сколько раз ты уже виделся со мной?
— Спойлеры, — Ротгер смеётся, хотя ему не смешно. Вряд ли профессор рассчитывал на честный ответ, но ему в любом случае придётся выяснять всё самостоятельно, как и Вальдесу, потому что изменить историю, сообщив кому-то о событиях, которым ещё только предстоит случиться, слишком легко. А предсказать последствия изменений — слишком трудно, даже Бешеный это понимает. — Но мы уже пришли и можем заняться тем, что будем неловко смотреть друг на друга, пытаясь выбрать нейтральные темы для разговора.
Они говорят о погоде, о кофе, о достоинствах и недостатках телепатических переводчиков, а затем Вальдес неожиданно для себя спрашивает:
— Почему вы решили стать именно археологом времени?
Олаф некоторое время молча вертит в руках чашку, не торопясь с ответом, и Ротгер продолжает:
— Да ладно, неужели эта информация такая уж секретная? Я ведь не спрашиваю ни дату, ни даже место — сомневаюсь, что случится временной коллапс только от того, что вы расскажете эту историю.
— В самом деле, — отвечает Кальдмеер.
Бешеный мысленно ухмыляется: значит, с причинами, по которым Олаф занялся путешествиями во времени, Вальдес не связан, иначе ему ничего не стали бы рассказывать. Можно сделать вывод, пусть и не однозначный, что в то время они ещё не были знакомы. Это, конечно, не особо значимая информация, но уже что-то: рассказывать о будущем нельзя, но если Ротгер сам догадается, это ведь не считается? Он понимает, что слегка провалился в своих рассуждениях, когда Олаф наклоняется вперёд и, внимательно глядя в глаза, говорит:
— Но в таком случае ты тоже можешь рассказать мне, почему начал путешествовать во времени.
«Потому что кое-кто просто надел мне на руку манипулятор и отправил в будущее, а сам остался там, а моё мнение по этому поводу никто не спрашивал» — с неожиданной злостью думает Вальдес, но вслух говорит:
— Я просто очень жаден до впечатлений.
— Значит, не расскажешь, — Олаф понимает всё слишком правильно, и Вальдес становится серьёзным — на одну минуточку, просто в виде очередного исключения:
— Я не могу.
Кальдмеер только спокойно кивает и внезапно начинает рассказывать. О том, как родители хотели, чтобы сын стал юристом, а ему хотелось изучать и исследовать. О том, что он, в конце концов, сбежал из дома, чтобы поступить в Исторический Институт, и нет, он не скажет, в какой именно. Вальдес смеётся:
— Сам я не раз сбегал из дома в поисках приключений, но мне трудно представить вас, делающим то же самое.
— А как реагировали твои родные?
— О, они привыкли со временем. К тому же, я всегда возвращался… — Ротгер неожиданно замолкает. Он впервые за последние несколько лет задумывается о том, что тётушка и дядюшка Везелли, которые, конечно, были страшными занудами, но всё-таки взяли на воспитание такую ходячую катастрофу, как он, и, кажется, искренне его любили, умерли много веков назад, так и не дождавшись очередного возвращения блудного воспитанника.
— Мой отец меня так и не простил. Но с матерью мне удалось помириться спустя несколько лет, — будто прочитав его мысли, замечает Кальдмеер.
Вальдес довольно резко вскидывает голову — он вовсе не нуждается в душеспасительных лекциях о том, что родных надо беречь. Но профессор больше ничего не говорит, или просто не успевает сказать, потому что в этот момент во всём районе гаснет свет. Люди в панике вскакивают со своих мест, а глаза Вальдеса загораются в предчувствии приключений. Он об этом не знает, но загораются они в буквальном смысле: в темноте пляшущие синие искры в зрачках видно совершенно отчётливо. С учётом бесперебойной системы энергоснабжения и нескольких автономных аварийных генераторов отключение электричества — событие почти невероятное, и это не сулит ничего хорошего. Что в переводе на язык Ротгера Вальдеса означает: «пришло время повеселиться», и Вальдес уже даже обирается озвучить это предложение, когда Олаф отстранённым тоном заявляет:
— Пожалуй, мне лучше уйти, пока не случилось чего-нибудь посерьёзней.
Бешеный продолжает без умолку болтать, высказывая различные аргументы в пользу приключений, пока на светящихся циферблатах сменяются один за другим обозначения. Ротгер старается их не запоминать.
— Вы жалели когда-нибудь? — неожиданно даже для себя спрашивает он, когда Кальдмеер уже готов нажать на кнопку отправления.
— О том, что сбежал из дома? — правильно понимает тот. — Нет. Никогда.
Он исчезает, не прощаясь.
Страница 12 из 28
