В прошлом, будущем и настоящем

Вальдес, как вчерашний выпускник, на слушание, конечно, приглашён не был, что не мешает ему без зазрений совести подслушивать, прячась за колонной. Слушание длится третий час, учёные с разных континентов Земли, а также спутников и колоний Федерации произносят множество заумных запутанных слов, вся суть которых сводится к тому, что Альмейда вроде как бы и прав, но с другой стороны — вроде бы и не прав совершенно. Альмейда оспаривает все претензии в свойственной ему агрессивной манере, но всё тем же научным языком. Вальдес отчаянно зевает и думает, что с него хватит этого занудства. Он бредёт вдоль длинного балкона, практически закрыв глаза, пока уже знакомое болезненное покалывание в нагрудном кармане не прерывает сонливое состояние. Ротгер вскидывает голову и ухмыляется, внимательно вглядываясь в колонны, пока не замечает выглядывающую из-за одной из них ногу. Вальдес бесшумно подкрадывается сзади и борется с детским желанием закрыть увлечённому очередной занудной речью Олафу глаза, а тот, не оборачиваясь, произносит:

— Не ожидал встретить тебя в такой… спокойной обстановке.

Ротгер чуть обижено фыркает: он совсем забыл, что манипулятор Кальдмеера тоже начинает искрить при приближении своего несанкционированного двойника, поэтому остаться незамеченным было изначально невозможно.

— Должен заметить, профессор, вы и сейчас меня не видите.

Олаф послушно оборачивается. Вальдес смеётся — просто так, без причины, и в его глазах пляшут синие искорки, из-за которых Аларкон, проходивший вместе с ним все институтские практики, и Хулио Салина, присутствовавший там в качестве старшего научного сотрудника, уже успели прозвать его Бешеным. Хотя Ротгер и допускает небольшую вероятность, что свою роль в появлении прозвища сыграло и то, что за какие-то три перемещения в разные временные отрезки он ухитрился поучаствовать в гладиаторских боях в древнем Риме, полетать на истребителе времён Третьей Мировой и влезть в вольер к разъярённым полутигрицам-полумедведицам на одной из звёзд Ориона, мотивировав это тем, что все они самки, а к женщинам он всегда найдёт подход. Конечно, ему приходится писать длинные объяснительные после каждой такой выходки, и во всех подробностях объяснять, почему его действия нельзя расценивать как недопустимое вмешательство, и доказывать, что не успел ни на что повлиять и изменить ход истории. Декан, на чей стол ложатся эти опусы, считает их чем-то средним между мемуарами сумасшедшего и фантастическим романом, но Вальдесу неизменно всё сходит с рук — как утверждает он сам, исключительно благодаря обаятельной улыбке.

— Итак, профессор Олаф, что это вы здесь делаете без археологической группы? Используете доверенный вам высоким учёным советом личный именной манипулятор, чтобы подглядывать? — Вальдес округляет глаза в притворном ужасе.

— Мне всегда было любопытно узнать, какими доводами господин Альмейда убедил учёный совет в необходимости создания подобного подразделения, — страшное дело, Кальдмеер выглядит так, словно ему в самом деле интересно, и это внушает Ротгеру почти священный ужас.

— То есть всё-таки подглядываете, — переводит Вальдес.

— А откуда ты знаешь, что у меня личный именной манипулятор? — Олаф смотрит пристально, как на допросе.

— А разве не у всех профессоров такие? — Ротгер невинно хлопает глазами, но на Кальдмеера это не действует.

— Не у всех, но ты ведь и так в курсе.

Вальдес в курсе. Ещё он в курсе, что если слушание закончится в пользу Альмейды, у того тоже такой будет, хотя он пока и не профессор. А у самого Вальдеса личного манипулятора, вероятно, не будет никогда — никто в здравом уме ему такую игрушку не доверит, учитывая, как стремительно разрастается объяснительными его личное дело. Он бы сам себе не доверил. В его кармане лежит никем не зарегистрированный личный манипулятор, но Ротгер не собирается его использовать… Пока.

— Раз уж самое интересное мы оба уже услышали, как насчёт выпить кофе перед тем, как вы отправитесь обратно в тот год, который вы мне, конечно же, не назовёте, а я, так и быть, проявлю неслыханную для меня деликатность, и не стану расспрашивать? — ответа Вальдес не дожидается, просто тащит за собой не особо сопротивляющегося профессора к выходу.

— Ну, я, допустим, самые интересные дебаты уже услышал, а ты разве не собирался узнать, чем всё закончится? — улыбается Олаф, выходя на улицу.

Ротгер ухмыляется, и бешеные искорки в его глазах отражают заходящее солнце:

— Вам было бы нечего здесь делать, если бы они закончились не в нашу пользу, так что в результате я вполне уверен.

— Забавно, каждый раз, когда я тебя вижу, ты становишься всё моложе, однако остаёшься всё таким же нахалом. Я начинаю подозревать, что ты таким и родился.

— Забавно, каждый раз, когда я вас вижу, вы тоже становитесь моложе, однако всё так же стоически терпите моё нахальство…