Фандом: Отблески Этерны. Когда Ротгер Вальдес впервые встречает Олафа Кальдмеера, Вальдес не знает о нём абсолютно ничего — зато Кальдмеер, похоже, знаком с Вальдесом уже довольно давно. Нет, это не последствия амнезии, просто оба они путешествуют во времени — и встречаются в неправильном порядке, нарушая законы времени и пространства. Однако Время не терпит подобных парадоксов и обязательно попытается вернуть всё на свои места.
Добавить в моё избранное
94 мин, 45 сек 5306
Все остальные люди из другого времени материализовались не дольше, чем на несколько секунд, а его какая сила удерживает, не догадываешься?
В эту минуту Вальдес невероятно жалеет о том, что вообще рассказал Альмейде о себе — хотя всякие несущественные мелочи вроде доставшегося ему манипулятора он благоразумно упоминать не стал. Кусочки головоломки начинают складываться в его голове против воли — все эти вещи, которые он так старательно не замечал.
— Это он, Ротгер? — Рамон требует ответа, но Бешеный отвечать не хочет — и уже сам тот факт, что он, никогда прежде не лезший за словом в карман, молчит, снимает вопрос с повестки дня: — Значит, он. И как часто вы с ним видитесь? Дай-ка угадаю: при каждой встрече кругом начинает происходить какая-нибудь хрень, не так ли?
Не дождавшись ответа, Альмейда устало вздыхает:
— Мы ещё поговорим об этом.
Вальдес бросает на него полный ярости взгляд и отходит обратно к Олафу. Кажется, тот начинает что-то говорить, но мелодичный звон в голове Бешеного заглушает для него все остальные звуки.
В следующую минуту сразу несколько событий происходят почти одновременно: разрыв, наконец, открывается, Вальдес резко и сильно отпихивает Кальдмеера в одну сторону, а сам бросается в другую, из открывшегося разрыва вылетают крупные камни — здоровенные обтёсанные булыжники, из которых построена крепостная стена замка. Позже кто-то вспомнит, что замок разбомбили во время войны, и, скорее всего, камни прилетели именно из того времени. Но это потом, а сейчас камни летят прямо туда, где только что стояли Олаф и Ротгер, и если Олаф от толчка отлетает достаточно далеко, то Вальдес отскочить на нужное расстояние не успевает — получив камнем по рёбрам и левой руке, он падает.
— Хулио, Филипп, закрывайте разрыв! — кричит Альмейда, но те уже и без того начали действовать, а Бреве кидается к Вальдесу. Кальдмеер, вскочив на ноги, пытается сделать то же самое, но Рамон толчком в грудь припирает его к стене и почти рычит:
— Стой здесь и не смей к нему приближаться!
— Могу я узнать, почему? — Олаф растерян и взволнован, но заставляет голос звучать спокойно.
— Я не знаю всего, а Вальдес молчит, как пленный партизан, но догадываюсь, что вы с ним создали временной парадокс. Время не любит такие шутки и всегда пытается избавиться от шутников. Слова «счастливая монета семьи Лоренцо» тебе о чём-нибудь говорят?
Кальдмеер обеспокоенно смотрит туда, где несколько человек склонились над Вальдесом. Тот уже приходит в себя и сразу принимается вопить, чтобы Антонио перестал тыкать в него транквилизатором, а Аларкон — раздевать, потому что здесь холодно, и вообще, он как-то не настроен сегодня на стриптиз. Придя к выводу, что умирающие, как правило, ведут себя потише, Олаф снова поворачивает голову к Рамону:
— Да, я читал об этом.
— Так вот, не хотелось бы, чтобы один из вас разделил судьбу этой злосчастной монеты, — он говорит «один из вас», но они оба знают, что подразумевается только Вальдес. — Чёртовы временные разрывы уже сожрали одного моего друга, я не желаю отдавать им больше никого.
Альмейда наконец отпускает Олафа, и тот, ещё раз глянув на Вальдеса — общими усилиями с того стянули-таки рубашку и теперь пытаются наложить фиксирующую повязку на распухшие и на глазах наливающиеся синевой руку и рёбра, — молча принимается вводить данные в манипулятор. К тому времени, как Ротгер вырывается из безжалостных дружеских рук, Кальдмеера в замке уже нет.
— Какое высокое начальство меня посетило, а я не при параде! — восклицает Вальдес, стоит Рамону только зайти в палату.
В больницу упёртого Бешеного устраивают насильно, потому что все сходятся во мнении, что с него станется и со сломанными костями влезть в какие-нибудь неприятности. По этой же причине на окнах палаты красуются тяжёлые металлические решётки, хотя никто не тешит себя надеждой, что они удержат Вальдеса от попыток сбежать.
Альмейда устало садится на стул и смотрит на Ротгера долгим тяжёлым взглядом.
— Если ты будешь на меня так смотреть, я начну думать, что мне поставили смертельный диагноз, а ты теперь пытаешься подобрать слова, чтобы сообщить об этом, — предупреждает Вальдес, так и не дождавшись, что гость заговорит.
— Нет, я пришёл рассказать тебе сказку, чтобы ты лучше спал, — усмехается Рамон.
— О, я весь в предвкушении! Я бы даже улёгся поудобнее, да гипс не позволяет.
— Ничего, поспишь и так. Так вот, сказка. Однажды маленький мальчик по имени Эрнесто Лоренцо сидел на улице и плакал. Плакал он потому, что очень хотел кушать, а денег у него не было, так как отец мальчика пропивал всё, что удавалось заработать. Обычная история, времена меняются, а люди — нет. Но в тот день к плачущему Эрнесто подошёл какой-то мужчина, желая помочь. Денег у мужчины при себе не было совсем, зато было немного еды — какие-то бутерброды, ну да неважно — и одна-единственная монетка.
В эту минуту Вальдес невероятно жалеет о том, что вообще рассказал Альмейде о себе — хотя всякие несущественные мелочи вроде доставшегося ему манипулятора он благоразумно упоминать не стал. Кусочки головоломки начинают складываться в его голове против воли — все эти вещи, которые он так старательно не замечал.
— Это он, Ротгер? — Рамон требует ответа, но Бешеный отвечать не хочет — и уже сам тот факт, что он, никогда прежде не лезший за словом в карман, молчит, снимает вопрос с повестки дня: — Значит, он. И как часто вы с ним видитесь? Дай-ка угадаю: при каждой встрече кругом начинает происходить какая-нибудь хрень, не так ли?
Не дождавшись ответа, Альмейда устало вздыхает:
— Мы ещё поговорим об этом.
Вальдес бросает на него полный ярости взгляд и отходит обратно к Олафу. Кажется, тот начинает что-то говорить, но мелодичный звон в голове Бешеного заглушает для него все остальные звуки.
В следующую минуту сразу несколько событий происходят почти одновременно: разрыв, наконец, открывается, Вальдес резко и сильно отпихивает Кальдмеера в одну сторону, а сам бросается в другую, из открывшегося разрыва вылетают крупные камни — здоровенные обтёсанные булыжники, из которых построена крепостная стена замка. Позже кто-то вспомнит, что замок разбомбили во время войны, и, скорее всего, камни прилетели именно из того времени. Но это потом, а сейчас камни летят прямо туда, где только что стояли Олаф и Ротгер, и если Олаф от толчка отлетает достаточно далеко, то Вальдес отскочить на нужное расстояние не успевает — получив камнем по рёбрам и левой руке, он падает.
— Хулио, Филипп, закрывайте разрыв! — кричит Альмейда, но те уже и без того начали действовать, а Бреве кидается к Вальдесу. Кальдмеер, вскочив на ноги, пытается сделать то же самое, но Рамон толчком в грудь припирает его к стене и почти рычит:
— Стой здесь и не смей к нему приближаться!
— Могу я узнать, почему? — Олаф растерян и взволнован, но заставляет голос звучать спокойно.
— Я не знаю всего, а Вальдес молчит, как пленный партизан, но догадываюсь, что вы с ним создали временной парадокс. Время не любит такие шутки и всегда пытается избавиться от шутников. Слова «счастливая монета семьи Лоренцо» тебе о чём-нибудь говорят?
Кальдмеер обеспокоенно смотрит туда, где несколько человек склонились над Вальдесом. Тот уже приходит в себя и сразу принимается вопить, чтобы Антонио перестал тыкать в него транквилизатором, а Аларкон — раздевать, потому что здесь холодно, и вообще, он как-то не настроен сегодня на стриптиз. Придя к выводу, что умирающие, как правило, ведут себя потише, Олаф снова поворачивает голову к Рамону:
— Да, я читал об этом.
— Так вот, не хотелось бы, чтобы один из вас разделил судьбу этой злосчастной монеты, — он говорит «один из вас», но они оба знают, что подразумевается только Вальдес. — Чёртовы временные разрывы уже сожрали одного моего друга, я не желаю отдавать им больше никого.
Альмейда наконец отпускает Олафа, и тот, ещё раз глянув на Вальдеса — общими усилиями с того стянули-таки рубашку и теперь пытаются наложить фиксирующую повязку на распухшие и на глазах наливающиеся синевой руку и рёбра, — молча принимается вводить данные в манипулятор. К тому времени, как Ротгер вырывается из безжалостных дружеских рук, Кальдмеера в замке уже нет.
— Какое высокое начальство меня посетило, а я не при параде! — восклицает Вальдес, стоит Рамону только зайти в палату.
В больницу упёртого Бешеного устраивают насильно, потому что все сходятся во мнении, что с него станется и со сломанными костями влезть в какие-нибудь неприятности. По этой же причине на окнах палаты красуются тяжёлые металлические решётки, хотя никто не тешит себя надеждой, что они удержат Вальдеса от попыток сбежать.
Альмейда устало садится на стул и смотрит на Ротгера долгим тяжёлым взглядом.
— Если ты будешь на меня так смотреть, я начну думать, что мне поставили смертельный диагноз, а ты теперь пытаешься подобрать слова, чтобы сообщить об этом, — предупреждает Вальдес, так и не дождавшись, что гость заговорит.
— Нет, я пришёл рассказать тебе сказку, чтобы ты лучше спал, — усмехается Рамон.
— О, я весь в предвкушении! Я бы даже улёгся поудобнее, да гипс не позволяет.
— Ничего, поспишь и так. Так вот, сказка. Однажды маленький мальчик по имени Эрнесто Лоренцо сидел на улице и плакал. Плакал он потому, что очень хотел кушать, а денег у него не было, так как отец мальчика пропивал всё, что удавалось заработать. Обычная история, времена меняются, а люди — нет. Но в тот день к плачущему Эрнесто подошёл какой-то мужчина, желая помочь. Денег у мужчины при себе не было совсем, зато было немного еды — какие-то бутерброды, ну да неважно — и одна-единственная монетка.
Страница 20 из 28
