Фандом: Отблески Этерны. После Эйнрехта и казни Бермессера, Кальдмеер в Хексберг, у Вальдеса…
Добавить в моё избранное
10 мин, 40 сек 1374
Олаф Кальдмеер был слишком живым и слишком человеком. Говорящий с Тишиной умел молча ждать.
И вот теперь он дождался. Он всегда был слишком Олафом — но сейчас Олаф потерял почти все и был почти мертв.
— Спасибо за откровенность… Олаф, что вы собираетесь делать теперь?
Вальдес словно нарочно называл его человеческим именем, подчеркивая, что для него он — Олаф Кальдмеер, адмирал цур зее и никто другой. Это было невыносимо — Говорящий с Тишиной физически чувствовал, как сердце сжимается в груди. Почему они не пришли друг к другу раньше? Ведь достаточно было просто сказать… Говорящий с Тишиной подумал об этом и устыдился: не пристало ему так жалеть себя и ждать помощи от смертного, которого он может испепелить на месте одним коротеньким заклинанием.
— Олаф, почему вы решили уйти именно сейчас?
— Меня больше ничего здесь не держит. Если бы я был нужен кому-то из смертных, я бы не ушел.
— Но ваш флот…
— Западного флота больше нет — и Олаф Кальдмеер ничего не изменит. А Говорящий с Тишиной не будет сражаться против смертных, используя дар. Это нечестно.
Ротгер видел, как существо, называемое Олафом мало по малу отдаляется от него, словно окутываясь туманом. Или это перед глазами вставал туман? Он слышал голос — это был голос Олафа, но тот, кто был рядом с ним, походил на Олафа все меньше. Огромные лунные глаза были устрашающе светлыми, в них переливались кристаллики льда. Тот, кто был Олафом встал и отодвинул штору — в свете луны в его волосах вспыхнули и заиграли серебряные искры.
— Олаф… куда вы уйдете?
— Этого я не могу вам сказать.
— Мне жаль, что так вышло.
Говорящий с Тишиной смотрел на него с печалью, потому, что он не хотел делать то, что должен был сделать сейчас. Ротгеру не было страшно — только очень грустно. Они так и не поняли друг друга.
— Мы больше не увидимся?
Говорящий с Тишиной смотрел на врага, ставшего другом и прощался с ним. Он уснет тихо, спокойно, не испытав боли и страха. Он бы с радостью оставил его в живых, если бы в Книге Приверженцев Великой тишины не было строгого запрета. Если этого не сделает он сам — за него сделают другие. Он не сможет уберечь Вальдеса… Говорящий с Тишиной снова пристально посмотрел в черные глаза, мысленно приказывая ему ничего не бояться… Не страха, не боли — лишь легкая усталось…
— Мы больше не увидимся?
Ротгер сопротивлялся, он всеми силами отгонл сонный морок, не давая себе провалиться в забытье! Не потому, что боялся смерти — он не хотел потерять его, Олафа! В это трудно было поверить, и все же это было так! Говорящий с Тишиной вздрогнул, когда теплая рука сжала его запястье. Он отпрянул было, но новая непрошенная мысль заставила остановиться: для них еще не все потеряно… Он сможет защитить его, забрав с собой. Они так долго не понимали друг друга, словно какая-то третья злая сила вставала между ними, тянула в разные стороны… Но все может быть по-другому. Ротгера никто не посмеет тронуть, если Говорящий с Тишиной будет рядом с ним.
Олаф глубоко вздохнул… Маленький огонек затеплился в его сердце. Говорящий с Тишиной протянул раскрытую ладонь — на ней переливалось серебристое пламя. Ротгер подставил руку, на мгновение обожгло холодом — он увидел, как серебристое пламя проходит сквозь его кожу, заполняет вены, бежит по ним ледяными ручейками… Глаза Олафа были совсем рядом, напоминая, что боятся не стоит. Тело словно освобождалось, обретая пугающую легкость… Ротгер шагнул за Олафом в сплошную снежную круговерть…
… Когда утром слуга обнаружил, что Олафа Кальдмеера нет в комнате, он бросился доложить об этом вице-адиралу Талига. На стук никто не отзывался. Вышколенный лакей помедлил, но исчезновение гостя — слишком важное происшествие, чтобы долго медлить. Он подергал ручку двери, и она бесшумно отворилась…
В комнате Вальдеса гулял свежий морской бриз. Хозяин дома лежал на спине, повернув голову к распахнутому окну. Рассветное солнце отражалось в неподвижных черных глазах, а на левой ладони слабо алел небольшой ожог. На тумбочке у кровати слуга увидел Эсператию — книга была открыта и ветер шелестел ее страницами.
И вот теперь он дождался. Он всегда был слишком Олафом — но сейчас Олаф потерял почти все и был почти мертв.
— Спасибо за откровенность… Олаф, что вы собираетесь делать теперь?
Вальдес словно нарочно называл его человеческим именем, подчеркивая, что для него он — Олаф Кальдмеер, адмирал цур зее и никто другой. Это было невыносимо — Говорящий с Тишиной физически чувствовал, как сердце сжимается в груди. Почему они не пришли друг к другу раньше? Ведь достаточно было просто сказать… Говорящий с Тишиной подумал об этом и устыдился: не пристало ему так жалеть себя и ждать помощи от смертного, которого он может испепелить на месте одним коротеньким заклинанием.
— Олаф, почему вы решили уйти именно сейчас?
— Меня больше ничего здесь не держит. Если бы я был нужен кому-то из смертных, я бы не ушел.
— Но ваш флот…
— Западного флота больше нет — и Олаф Кальдмеер ничего не изменит. А Говорящий с Тишиной не будет сражаться против смертных, используя дар. Это нечестно.
Ротгер видел, как существо, называемое Олафом мало по малу отдаляется от него, словно окутываясь туманом. Или это перед глазами вставал туман? Он слышал голос — это был голос Олафа, но тот, кто был рядом с ним, походил на Олафа все меньше. Огромные лунные глаза были устрашающе светлыми, в них переливались кристаллики льда. Тот, кто был Олафом встал и отодвинул штору — в свете луны в его волосах вспыхнули и заиграли серебряные искры.
— Олаф… куда вы уйдете?
— Этого я не могу вам сказать.
— Мне жаль, что так вышло.
Говорящий с Тишиной смотрел на него с печалью, потому, что он не хотел делать то, что должен был сделать сейчас. Ротгеру не было страшно — только очень грустно. Они так и не поняли друг друга.
— Мы больше не увидимся?
Говорящий с Тишиной смотрел на врага, ставшего другом и прощался с ним. Он уснет тихо, спокойно, не испытав боли и страха. Он бы с радостью оставил его в живых, если бы в Книге Приверженцев Великой тишины не было строгого запрета. Если этого не сделает он сам — за него сделают другие. Он не сможет уберечь Вальдеса… Говорящий с Тишиной снова пристально посмотрел в черные глаза, мысленно приказывая ему ничего не бояться… Не страха, не боли — лишь легкая усталось…
— Мы больше не увидимся?
Ротгер сопротивлялся, он всеми силами отгонл сонный морок, не давая себе провалиться в забытье! Не потому, что боялся смерти — он не хотел потерять его, Олафа! В это трудно было поверить, и все же это было так! Говорящий с Тишиной вздрогнул, когда теплая рука сжала его запястье. Он отпрянул было, но новая непрошенная мысль заставила остановиться: для них еще не все потеряно… Он сможет защитить его, забрав с собой. Они так долго не понимали друг друга, словно какая-то третья злая сила вставала между ними, тянула в разные стороны… Но все может быть по-другому. Ротгера никто не посмеет тронуть, если Говорящий с Тишиной будет рядом с ним.
Олаф глубоко вздохнул… Маленький огонек затеплился в его сердце. Говорящий с Тишиной протянул раскрытую ладонь — на ней переливалось серебристое пламя. Ротгер подставил руку, на мгновение обожгло холодом — он увидел, как серебристое пламя проходит сквозь его кожу, заполняет вены, бежит по ним ледяными ручейками… Глаза Олафа были совсем рядом, напоминая, что боятся не стоит. Тело словно освобождалось, обретая пугающую легкость… Ротгер шагнул за Олафом в сплошную снежную круговерть…
… Когда утром слуга обнаружил, что Олафа Кальдмеера нет в комнате, он бросился доложить об этом вице-адиралу Талига. На стук никто не отзывался. Вышколенный лакей помедлил, но исчезновение гостя — слишком важное происшествие, чтобы долго медлить. Он подергал ручку двери, и она бесшумно отворилась…
В комнате Вальдеса гулял свежий морской бриз. Хозяин дома лежал на спине, повернув голову к распахнутому окну. Рассветное солнце отражалось в неподвижных черных глазах, а на левой ладони слабо алел небольшой ожог. На тумбочке у кровати слуга увидел Эсператию — книга была открыта и ветер шелестел ее страницами.
Страница 3 из 3
