Колдун

Они светятся…

— Полнолуние.

— Но шторы задернуты… Олаф, вы уверены, что с вами все в порядке?

Говорящий с Тишиной опустил взгляд — не стоило пугать собеседника. Но он не мог не смотреть — это было слишком важно: понять, осталось ли у него еще что-то в этой жизни… Нужен свет, хоть какой-то.

… Ротгер Вальдес видел незнакомый, чужой блеск в глазах ночного гостя. Это было странно. Кальдмеер молчал, пристально глядя на него из-под ресниц. Что это с ним? Олаф никогда не заходил к нему вот так среди ночи. Вальдес приподнялся было, но Олаф коснулся его плеча — холодная каменная тяжесть придавила Ротгера к подушке. Он понял, что не может сопротивляться и сердце дрогнуло от первозданного страха.

— Олаф, вы… — прошептал он, задыхаясь.

— Не вставайте, — прозвучало в ответ глухо, приказом.

Кальдмеер потянулся за свечой, не отрывая от него взгляда. Поднес свечу к губам — она мгновенно разгорелась ровным уверенным огоньком. Ротгер содрогнулся: огонь был настоящий.

— Не бойтесь, — попросил его Олаф. На лоб опустилась прохладная свинцово-тяжелая ладонь. Кальдмеер, уже не скрываясь, смотрел на него лунными глазами, мертвенный холод мало помалу сковывал тело…

Говорящий с Тишиной больше не притворялся: он зажег свечу простеньким заклинанием и только вздохнул про себя, видя ужас хозяина дома. Его боялись, они всегда боялись, воочию увидев Приверженца великой Тишины. Смертным свойственно бояться сильнейшего — и презирать тех, кто имеет несчастье быть слабым. Почему? Ведь только животным свойственно загрызать слабых и больных! Он знал, что даже лучшие из них падут ниц перед Говорящим с Тишиной… Но кому есть дело до Олафа Кальдмеера? Это было плохо и непонятно…

Олаф пристально посмотрел Ротгеру в глаза и положил руку на лоб. Он успокоит его, расскажет все, что давно стоило рассказать. Узнает ответ на свой вопрос. А потом — уничтожит его, потому, что ни один из смертных, кто знает правду о Говорящем с Тишиной, не будет жить. Кальдмеер этого не хотел, он жалел своего врага — но отнято уже все, а он терпел слишком долго. Он смотрел в темную глубину хорошо знакомых глаз — в них клубился ледяной туман. Холодные губы беззвучно прошептали его имя: «Олаф»…

— Не стоит бояться… Просто выслушайте.

— Олаф, зачем? Я бы выслушал и так…

— Но ведь вам все равно.

— Мне не все равно. Вы ошибаетесь.

Говорящий с Тишиной вздрогнул и отстранился. Неужели он неправ?

— Похоже, мы с вами друг друга не поняли, верно? — Вальдес все еще силился улыбнуться. — Олаф, поверьте… Я не хотел бы расстаться… таким образом.

Кальдмеер смотрел и видел, что ему действительно жаль. Значит что-то еще осталось? Крошечный огонек, как эта свеча, которую он зажег одним словом — но она горит. Значит он потерял не все? Говорящий с Тишиной закрыл глаза — к этому следовало привыкнуть. Левая рука конвульсивно сжалась в кулак, и он услышал полустон-полувсхлип: тело его собеседника скрутило судорогой… Ах да, ведь он забыл отпустить его! Олаф поспешно разжал руку и прошептал несколько слов… Он вовсе не хотел причинять боль: его враг этого не заслуживал…

Ротгер упал на подушку, хватая воздух ртом… Боль и мертвенный холод отступили, и он отстраненно думал, что Кальдмеер кажется таким же, как всегда — если бы не лунный блеск в глазах и леденяще-холодная кожа… Существо, называемое Олафом Кальдмеером смотрело на него с печалью — Ротгер понял, эта печаль, оттого, что он собирается сделать с ним.

… Он всегда хотел стать колдуном, но море влекло гораздо сильнее. Он смог стать и тем и другим. Со временем понял, что море нельзя подчинить, этого не смог бы даже магистр ордена Великой Тишины. С морем можно было только попытаться понять друг друга… Говорящий с Тишиной с юности уважал море и знал, что своего добьется… Олаф Кальдмеер совершил невозможное — из простолюдинов выбился в адмиралы. Если бы остальные Приверженцы тишины знали, что Говорящий с Тишиной, живя среди смертных, не использует и частички дара — они бы смеялись.

Став моряком и колдуном, он всецело отдался морскому делу, часто забывая о другом. Олаф Кальдмеер хотел служить своей стране — а Говорящему с Тишиной оставалось лишь совершенствовать свое мастерство, изредка связываясь с другими Приверженцами. Откуда вообще у него этот дар, ему объяснили: возможным адептом Тишины можно было родиться, но можно было и стать — если сама Тишина будет благосклонна. В его случае было скорее первое. Он был отмечен Тишиной еще при рождении. Из особых способностей у него была удивительная память и умение сосредоточиться, выносливость и сила воли. Остальное довершили любопытство и привычка доводить все до конца. Он думал, что в этом мире он один такой — и очень удивился, когда оказалось, что существует орден колдунов и некромантов, называемых Приверженцами Тишины. Он так и не стал для них своим, но его это не огорчало.