Незнакомка

В бальном зале было душно от огня жаровен и тысяч свечей, которые, оплывая, наполняли воздух тяжёлым цветочным запахом. Бал-маскарад по случаю Зимнего Излома был в самом разгаре; слепяще сверкали люстры, начищенный паркет и драгоценности, музыканты старались вовсю, в коридорах и полутёмных кабинетах дворца, по обыкновению, сплетались ядовитые клубки интриг, а с балкона доносился звонкий дамский смех и весёлые голоса.

Пропустив уже шестой танец, генерал Леонард Манрик откровенно прятался в тени колонны и вертел в руках недопитый бокал вина. Батюшка велели присутствовать на балу, и он присутствовал, даже нацепил бархатную зелёную полумаску, не позаботившись, впрочем, о большем. Все в его семье умели находить удовольствие в подобных развлечениях, кроме него самого. Он бросил взгляд по сторонам, но не нашёл никого из родичей в пёстрой и шумной толпе. Тем лучше, его никто не заметил и не станет пенять за то, что он весь бал простоял столбом.

Их величества уже покинули празднество, предоставив придворным развлекаться по их собственному усмотрению, и Леонард начинал подумывать о том, чтобы отправиться к себе на казарменную квартиру и завалиться спать. От музыки и благовоний болела голова, в глазах мельтешило, и, поставив опустевший бокал на столик, он обернулся. Тут же ему пришлось отступить на шаг и выйти из спасительной тени, потому что обнаружилось, что за колонной он не один.

Позади него, тоже глядя на танцующих, стояла дама. Он не услышал, как она подошла, — вероятно, так задумался, что шорох юбок не коснулся слуха. Следовало извиниться и покинуть своё укрытие, но Леонард замешкался. Они стояли слишком близко, и незнакомка, заметив чужой интерес, поспешно поднесла к лицу веер. Это было излишней предосторожностью, ведь её лицо скрывала широкая полумаска. Из прорезей настороженно сверкнули светлые глаза.

Сообразив, что испугал даму, Леонард поскорее поклонился. Он не был силён в куртуазии, предпочитая военную прямоту, но помнил, что дама должна заговорить первой. Если же она не изъявит желания что-то сказать, следует незамедлительно уйти.

Удача неожиданно улыбнулась ему: дама медленно опустила веер. Леонард скользнул взглядом по точёному подбородку, губам без улыбки, открытой шее с несколькими рядами жемчужных бус — и неожиданно для себя почувствовал трепет.

— Прошу прощения, сударыня, — произнёс он и снова поклонился. Дама молчала, но её веер, повинуясь едва заметному движению тонких пальцев, сложился почти до конца: она была не уверена, стоит ли говорить, уместно ли оставаться. Она была скромна, кокетничала или… по-настоящему боялась? Он не знал, и неопределенность начинала вызывать досаду.

Помня, что во дворце может происходить всё, что угодно, Леонард выпрямился, прикидывая, готов ли он ввязаться в интригу. Дама по-прежнему молчала, глядя на него снизу вверх, хотя для этого ей не приходилось слишком поднимать голову, как иным. Одна её рука лежала на складках пышного розового платья с лиловыми вставками. Это не было сочетанием родовых цветов, и, в который раз оглядывая незнакомку, Леонард не мог узнать её. Возможно, она приглашена ко двору недавно?

— Я вовсе не хотел потревожить вас, сударыня, — добавил Леонард, чувствуя, как теряется от безмолвия дамы. Может быть, за ними следят, и потому она не смеет вымолвить ни слова?

Веер дрогнул и раскрылся примерно на треть: дама всё ещё пребывала в неуверенности. Если бы нужно было молчать, она прижала бы его кончик к губам, а если бы их подслушивали, то к уху. И если это интрига, то какого свойства? Личного — и тогда дама хочет чего-то большего, чем мимолётное безмолвное общение, или кто-то задумал убить генерала от кавалерии и сына тессория прямо на балу, да ещё и с помощью женщины?

Чтобы узнать, нужно было остаться.

— Сударыня, — снова начал Леонард, чувствуя, как волнуется всё больше, — я боюсь выразить неуважение к вам и заверяю, что с моей стороны в отношении вас никогда не последует ничего бесчестящего. Однако видя, что вы находитесь здесь одна, я осмелюсь предложить вам свои услуги и проводить вас туда, куда вам будет угодно.

Ему показалось, что из серых глаз уходит настороженность, и в самом деле — веер в тонкой руке дрогнул и раскрылся почти полностью. Немного помешкав, дама положила ладонь Леонарду на локоть, и он расцвёл, сам того не замечая. Придворные дамы нечасто баловали его своим вниманием. Впрочем, наверняка незнакомка была новой фрейлиной её величества, так что ей быстро растолкуют, кто есть кто. Поэтому следовало пользоваться моментом.

Они прошли по краю зала, за колоннами, и спутница увлекла Леонарда в одну из дверей. Его сердце ёкнуло в тревоге и предвкушении одновременно: он прекрасно знал, что порой творится на дворцовых балах и зачем дамы и кавалеры уединяются в пустых комнатах. А бал-маскарад тем более снимал ответственность: все делали вид, что не узнают друг друга, а потому дозволялось всё.