Фандом: Шерлок BBC. Шерлок умирает, а Джон не может жить дальше. Ему снятся кошмары, он не может спать. Он мучается от страха и чувства вины. Он скучает и не может отпустить.
Добавить в моё избранное
8 мин, 44 сек 10834
Джон не спит уже двое суток.
Он сидит за ноутбуком, пытаясь написать что-то в пустом файле, но ничего не выходит. В новой квартире свет включен во всех комнатах, стол заставлен кружками из-под кофе. Джон не может спать из-за своих кошмаров и не может есть из-за недосыпа. Как врач он знает, чем это чревато, но не может с этим бороться.
Он возобновил походы к психотерапевту, чтобы хоть как-то вылезти из этого дерьма, но толку все еще нет. Впрочем, его не было и в прошлый раз, так что удивляться нечему.
Джон тяжело вздыхает и трет виски. Он мог бы выпить снотворное, но за прошедший месяц успел к нему привыкнуть, поэтому смысла в этом нет. Он видит, как за окном занимается рассвет, и хочет вздохнуть с облегчением, но понимает, что это ему не поможет, и вновь возвращается к файлу.
Психотерапевт посоветовала ему записывать сны, чтобы «знать врага в лицо», но Джон ведь и так слишком хорошо знает это лицо. Круг замыкается, и Джон начинает блуждать в собственных мыслях, как в лабиринте, медленно погружаясь в темноту.
Он засыпает прямо на клавиатуре, зажав клавишу «s», и буква медленно, но верно наполняет весь документ. Проходит около двадцати минут, и Джон начинает дергаться во сне, сжимая и разжимая кулаки.
Ему снится Афганистан. Последний бой, в котором его отряд понес огромные потери, в котором сам Джон чуть не потерял жизнь. Вокруг крики, шум отдельных выстрелов и пулеметных очередей, но Джону не кажется, что это слишком громко — его слуху все еще привычны все эти звуки.
Обзор закрывает столб пыли, за которым просматриваются какие-то тени — это бойцы перебегают из одного укрытия в другое. Джон силится понять, что ему нужно делать, но в голове совершенно пусто. Это выводит его из себя, он бросается вперед, чтобы хоть немного разобраться в обстановке.
Джон выбегает на пустырь и едва успевает затормозить у края огромного котлована. Ему знакомы такие ямы — они остаются от взрыва бомб. Он оглядывается по сторонам и замечает сразу несколько странных вещей.
Абсолютная тишина. Он даже не слышит стука своего сердца и собственных вздохов. Это пугает не на шутку, и он начинает кричать, как ему кажется, громко, но все равно не слышит ни звука.
Никакой пыли. Все вокруг просматривается настолько далеко, что даже режет глаза. И во всем этом пространстве нет ничего — один сплошной пустырь, переходящий в горизонт. И небо не синее и даже не бледно-голубое — просто белое. Будто его выжгли — или оно выцвело от солнца. Только солнца на небе нет. Просто белое небо и черная земля пустыря без единого намека на траву.
Джона трясет. Он не понимает, что происходит вокруг него — раньше на войне он никогда не оказывался в подобных ситуациях. Он вообще не уверен, что снова оказался на войне. Все кажется нереальным, но он пока еще не может понять, что это сон.
Тишина прерывается каким-то едва различимым звуком, и Джон вздрагивает — настолько он привык к беззвучию. Он оглядывается по сторонам, чтобы определить источник шума, и чуть не падает от неожиданности.
Дно котлована усыпано обломками домов. С ужасом Джон осознает, что бомбу сбросили прямо на город. Но ему кажется невозможным то, что после взрыва могло хоть что-то сохраниться. Он пытается что-то крикнуть или кого-то позвать, но вновь не издает никаких звуков.
Вздохнув, он аккуратно спускается в котлован. Ему становится не по себе — всё время кажется, что он под прицелом, что на него в любой момент могут сбросить еще одну бомбу или просто расстрелять. На краю обрыва он чувствовал себя в большей безопасности.
Но не в его привычке отступать. Джон продолжает медленно приближаться к дну, пока не чувствует, что угол наклона выровнялся. Тогда он ускоряет шаг и что есть сил бросается к самой большой куче обломков. Из-под нее вновь раздается тот же звук, но уже громче, и Джон понимает, что это стон. Стон выжившего человека.
Это кажется ему куда более невероятным, чем все происходящее. Он поспешно отбрасывает в стороны куски труб, кирпичи и доски, пока не добирается, наконец, до тела. Первой он откапывает руку и с ужасом узнает эти тонкие пальцы — память тут же подбрасывает видение смычка и скрипки, и звуков музыки. Джон трясет головой, чтобы отогнать воспоминания, но ладони уже потеют, а паника начинает накрывать его рассудок.
Он все быстрее работает руками и вытаскивает наконец пострадавшего. На нем форма британских войск, в руке зажат автомат, а губы непрерывно шевелятся, будто он продолжает что-то говорить. Джон нагибается, чтобы различить звуки, но тишина никуда не делась.
Бросив бессмысленное занятие, он ощупывает тело, но на удивление ничего не обнаруживает. Солдат цел. Это вводит Джона в ступор и лишает возможности нормально мыслить, хотя обычно в таких ситуациях он всегда был единственным, кто умудрялся сохранить трезвость мышления.
Он срывает с солдата защитные очки и каску и замирает.
Он сидит за ноутбуком, пытаясь написать что-то в пустом файле, но ничего не выходит. В новой квартире свет включен во всех комнатах, стол заставлен кружками из-под кофе. Джон не может спать из-за своих кошмаров и не может есть из-за недосыпа. Как врач он знает, чем это чревато, но не может с этим бороться.
Он возобновил походы к психотерапевту, чтобы хоть как-то вылезти из этого дерьма, но толку все еще нет. Впрочем, его не было и в прошлый раз, так что удивляться нечему.
Джон тяжело вздыхает и трет виски. Он мог бы выпить снотворное, но за прошедший месяц успел к нему привыкнуть, поэтому смысла в этом нет. Он видит, как за окном занимается рассвет, и хочет вздохнуть с облегчением, но понимает, что это ему не поможет, и вновь возвращается к файлу.
Психотерапевт посоветовала ему записывать сны, чтобы «знать врага в лицо», но Джон ведь и так слишком хорошо знает это лицо. Круг замыкается, и Джон начинает блуждать в собственных мыслях, как в лабиринте, медленно погружаясь в темноту.
Он засыпает прямо на клавиатуре, зажав клавишу «s», и буква медленно, но верно наполняет весь документ. Проходит около двадцати минут, и Джон начинает дергаться во сне, сжимая и разжимая кулаки.
Ему снится Афганистан. Последний бой, в котором его отряд понес огромные потери, в котором сам Джон чуть не потерял жизнь. Вокруг крики, шум отдельных выстрелов и пулеметных очередей, но Джону не кажется, что это слишком громко — его слуху все еще привычны все эти звуки.
Обзор закрывает столб пыли, за которым просматриваются какие-то тени — это бойцы перебегают из одного укрытия в другое. Джон силится понять, что ему нужно делать, но в голове совершенно пусто. Это выводит его из себя, он бросается вперед, чтобы хоть немного разобраться в обстановке.
Джон выбегает на пустырь и едва успевает затормозить у края огромного котлована. Ему знакомы такие ямы — они остаются от взрыва бомб. Он оглядывается по сторонам и замечает сразу несколько странных вещей.
Абсолютная тишина. Он даже не слышит стука своего сердца и собственных вздохов. Это пугает не на шутку, и он начинает кричать, как ему кажется, громко, но все равно не слышит ни звука.
Никакой пыли. Все вокруг просматривается настолько далеко, что даже режет глаза. И во всем этом пространстве нет ничего — один сплошной пустырь, переходящий в горизонт. И небо не синее и даже не бледно-голубое — просто белое. Будто его выжгли — или оно выцвело от солнца. Только солнца на небе нет. Просто белое небо и черная земля пустыря без единого намека на траву.
Джона трясет. Он не понимает, что происходит вокруг него — раньше на войне он никогда не оказывался в подобных ситуациях. Он вообще не уверен, что снова оказался на войне. Все кажется нереальным, но он пока еще не может понять, что это сон.
Тишина прерывается каким-то едва различимым звуком, и Джон вздрагивает — настолько он привык к беззвучию. Он оглядывается по сторонам, чтобы определить источник шума, и чуть не падает от неожиданности.
Дно котлована усыпано обломками домов. С ужасом Джон осознает, что бомбу сбросили прямо на город. Но ему кажется невозможным то, что после взрыва могло хоть что-то сохраниться. Он пытается что-то крикнуть или кого-то позвать, но вновь не издает никаких звуков.
Вздохнув, он аккуратно спускается в котлован. Ему становится не по себе — всё время кажется, что он под прицелом, что на него в любой момент могут сбросить еще одну бомбу или просто расстрелять. На краю обрыва он чувствовал себя в большей безопасности.
Но не в его привычке отступать. Джон продолжает медленно приближаться к дну, пока не чувствует, что угол наклона выровнялся. Тогда он ускоряет шаг и что есть сил бросается к самой большой куче обломков. Из-под нее вновь раздается тот же звук, но уже громче, и Джон понимает, что это стон. Стон выжившего человека.
Это кажется ему куда более невероятным, чем все происходящее. Он поспешно отбрасывает в стороны куски труб, кирпичи и доски, пока не добирается, наконец, до тела. Первой он откапывает руку и с ужасом узнает эти тонкие пальцы — память тут же подбрасывает видение смычка и скрипки, и звуков музыки. Джон трясет головой, чтобы отогнать воспоминания, но ладони уже потеют, а паника начинает накрывать его рассудок.
Он все быстрее работает руками и вытаскивает наконец пострадавшего. На нем форма британских войск, в руке зажат автомат, а губы непрерывно шевелятся, будто он продолжает что-то говорить. Джон нагибается, чтобы различить звуки, но тишина никуда не делась.
Бросив бессмысленное занятие, он ощупывает тело, но на удивление ничего не обнаруживает. Солдат цел. Это вводит Джона в ступор и лишает возможности нормально мыслить, хотя обычно в таких ситуациях он всегда был единственным, кто умудрялся сохранить трезвость мышления.
Он срывает с солдата защитные очки и каску и замирает.
Страница 1 из 3
