Фандом: Ориджиналы. За чужой счет пьют даже язвенники и трезвенники.
Добавить в моё избранное
4 мин, 0 сек 637
Скоро полночь. За окном громко поет соловей, надышавшись выхлопных газов в вечернем городе. Шарлотта сидит у кроваток малышей, рассеянно качая их обеими ногами, и читает женский роман, умиляясь поступкам героев, иногда совершенно нелогичных.
В чисто испанском палисаднике слегка подвыпившие французы во всю глотку распевают Марсельезу, громко и звонко чокаясь фужерами. Мадам де Сольеро остается лишь временами молить Господа, чтобы вдохновленные патриоты не начали запускать фейерверки. Тогда близнецы проснутся и вряд ли заснут в ближайшие два часа.
Еле слышно скрипит входная дверь, и в комнату, на ходу стаскивая плащ, босиком входит Хосе, снявший туфли, чтобы не разбудить малюток. Он быстро и несколько смазано целует жену в щеку, аккуратно ставит тяжелый портфель на стол и опускается в кресло, с наслаждением вытягивая уставшие ноги.
— Как все прошло? — шепотом спрашивает он, с любовью смотря в нахмуренную физиономию сына и улыбающееся личико дочери. — Каково им теперь быть годовалыми? Надеюсь, ты не позволила своим подружкам напроситься в гости? Они слишком шумные для таких малюток.
— Приходила твоя мать, — говорит Шарлотта, и Хосе настораживается, прекрасно зная, что отношения между свекровью и невесткой напряженные. — Не бойся. Мы очень мило поболтали за бутылочкой бурбона…
— Ты заставила ее выпить?! — поражается тенор, плохо представлявший свою мать с рюмкой в руке. — Я не говорил тебе, что ты когда-нибудь доведешь себя этими бесконечными…
— Остынь, — обрывает она жестко, вставая, и Хосе замечает, что ее слегка шатает. — Хорошее вино еще никому не вредило. Научно доказанный факт. В Древней Греции разбавленное вино давали даже детям.
— Но не в таких же количествах! — не сдается он. — К тому же тогда никто не знал, как сохранять сок, не давая ему испортиться. Единственным существовавшим способом было брожение. Нет, не перебивай меня, я доклад в восьмом классе об этом делал!
— Крепко же ты все это запомнил… — произносит Шарлотта, с хрустом потягиваясь. Роман падает из ее рук в кресло. — Пойдем в кухню, Жузеп. Я кое-что тебе покажу… Кстати говоря, ты не хочешь извиниться? Конечно, детям только год, но ты умудрился пропустить их первый день рождения!
— Боюсь, Шарлитт, это не последний раз, — Хосе горько смеется, слегка приобнимая жену. — Угораздило же их родиться прямо в национальный праздник Франции! Конечно, Королевская Опера будет ставить «Андреа Шенье» из года в год… И ради Бога, прекрати меня так называть! Разумеется, я не каталонец, но испанскую версию своего имени предпочитаю избегать. Так делали мои родители, так делаю я сам, и так будет делать моя Шарлитт. Ты ведь мне в этом не откажешь?
— Не откажу, — игриво улыбается она, кокетливо поправляя воротник перед большим зеркалом, висящим в коридоре. — Но только ты сначала согласишься отметить сегодняшний день вместе со мной.
— Знаешь, — Хосе мнется, — трехчасовая опера — это тяжело. Конечно, я присоединюсь к тебе, но, пожалуй, пассивно. Я слишком устал для чего-то грандиозного. А ты, конечно, задумала нечто колоссальное, верно, Шарлитт?
— Вовсе нет, — женщина смеется, вводя тенора в уютную кухню. — Закрой глаза. Не подглядывай! И не пытайся прислушаться. Лучше ответь мне: кто играл главную героиню в сегодняшней опере?
— Господи, какая разница! — Хосе несколько наигранно фыркает, всплескивая руками. Шарлотта нехорошо щурится, на миг замирает, доставая из шкафа блестящую новеньким стеклом бутылку.
— Опять Лидия? — звенящим голосом спрашивает она. — Я знаю… Я чувствую, что ты что-то недоговариваешь… В этой опере, там есть романтические сцены? Ты же тенор, тебе положено страдать! Герой-любовник…
— Ну, Лидия, — сдается Хосе. — Она просто хороший друг, Шарлитт, честное слово!
— Сегодня поверю, — неожиданно легко уступает Шарлотта, проводя ладонью по его щеке. Он и не замечает, как садится. — Смотри-ка, у тебя грим остался. Надо бы получше уничтожать следы своих похождений. Кстати, можешь открыть глаза.
Тенор поспешно оттирает след от грима, мучительно краснея. Ему не нравится, когда кто-то указывает ему на его неряшливость. К тому же, Шарлотта может подумать все, что угодно, и тогда не видать ему спокойной жизни и, как следствие, не играть хорошо. Значит, и гонорары станут меньше.
Логическая цепочка, возможно, слишком пессимистичная, мигом выстраивается в мозгу, и певца бросает в жар от одной только мысли, что на сильно сократившуюся зарплату придется содержать и детей, и Шарлотту, с созданием семьи перебазировавшуюся в домохозяйки. А та, словно ничего и не произошло, весело наливает в фужеры бурбон, танцующей походкой подходит к мужу и вручает напиток.
— Конечно, не Доницетти, но сойдет, — улыбается она, слегка поводя плечами. Хосе бережно берет фужер за тонкую ножку, стараясь не расплескать ни капли, но к губам подносить не торопится.
В чисто испанском палисаднике слегка подвыпившие французы во всю глотку распевают Марсельезу, громко и звонко чокаясь фужерами. Мадам де Сольеро остается лишь временами молить Господа, чтобы вдохновленные патриоты не начали запускать фейерверки. Тогда близнецы проснутся и вряд ли заснут в ближайшие два часа.
Еле слышно скрипит входная дверь, и в комнату, на ходу стаскивая плащ, босиком входит Хосе, снявший туфли, чтобы не разбудить малюток. Он быстро и несколько смазано целует жену в щеку, аккуратно ставит тяжелый портфель на стол и опускается в кресло, с наслаждением вытягивая уставшие ноги.
— Как все прошло? — шепотом спрашивает он, с любовью смотря в нахмуренную физиономию сына и улыбающееся личико дочери. — Каково им теперь быть годовалыми? Надеюсь, ты не позволила своим подружкам напроситься в гости? Они слишком шумные для таких малюток.
— Приходила твоя мать, — говорит Шарлотта, и Хосе настораживается, прекрасно зная, что отношения между свекровью и невесткой напряженные. — Не бойся. Мы очень мило поболтали за бутылочкой бурбона…
— Ты заставила ее выпить?! — поражается тенор, плохо представлявший свою мать с рюмкой в руке. — Я не говорил тебе, что ты когда-нибудь доведешь себя этими бесконечными…
— Остынь, — обрывает она жестко, вставая, и Хосе замечает, что ее слегка шатает. — Хорошее вино еще никому не вредило. Научно доказанный факт. В Древней Греции разбавленное вино давали даже детям.
— Но не в таких же количествах! — не сдается он. — К тому же тогда никто не знал, как сохранять сок, не давая ему испортиться. Единственным существовавшим способом было брожение. Нет, не перебивай меня, я доклад в восьмом классе об этом делал!
— Крепко же ты все это запомнил… — произносит Шарлотта, с хрустом потягиваясь. Роман падает из ее рук в кресло. — Пойдем в кухню, Жузеп. Я кое-что тебе покажу… Кстати говоря, ты не хочешь извиниться? Конечно, детям только год, но ты умудрился пропустить их первый день рождения!
— Боюсь, Шарлитт, это не последний раз, — Хосе горько смеется, слегка приобнимая жену. — Угораздило же их родиться прямо в национальный праздник Франции! Конечно, Королевская Опера будет ставить «Андреа Шенье» из года в год… И ради Бога, прекрати меня так называть! Разумеется, я не каталонец, но испанскую версию своего имени предпочитаю избегать. Так делали мои родители, так делаю я сам, и так будет делать моя Шарлитт. Ты ведь мне в этом не откажешь?
— Не откажу, — игриво улыбается она, кокетливо поправляя воротник перед большим зеркалом, висящим в коридоре. — Но только ты сначала согласишься отметить сегодняшний день вместе со мной.
— Знаешь, — Хосе мнется, — трехчасовая опера — это тяжело. Конечно, я присоединюсь к тебе, но, пожалуй, пассивно. Я слишком устал для чего-то грандиозного. А ты, конечно, задумала нечто колоссальное, верно, Шарлитт?
— Вовсе нет, — женщина смеется, вводя тенора в уютную кухню. — Закрой глаза. Не подглядывай! И не пытайся прислушаться. Лучше ответь мне: кто играл главную героиню в сегодняшней опере?
— Господи, какая разница! — Хосе несколько наигранно фыркает, всплескивая руками. Шарлотта нехорошо щурится, на миг замирает, доставая из шкафа блестящую новеньким стеклом бутылку.
— Опять Лидия? — звенящим голосом спрашивает она. — Я знаю… Я чувствую, что ты что-то недоговариваешь… В этой опере, там есть романтические сцены? Ты же тенор, тебе положено страдать! Герой-любовник…
— Ну, Лидия, — сдается Хосе. — Она просто хороший друг, Шарлитт, честное слово!
— Сегодня поверю, — неожиданно легко уступает Шарлотта, проводя ладонью по его щеке. Он и не замечает, как садится. — Смотри-ка, у тебя грим остался. Надо бы получше уничтожать следы своих похождений. Кстати, можешь открыть глаза.
Тенор поспешно оттирает след от грима, мучительно краснея. Ему не нравится, когда кто-то указывает ему на его неряшливость. К тому же, Шарлотта может подумать все, что угодно, и тогда не видать ему спокойной жизни и, как следствие, не играть хорошо. Значит, и гонорары станут меньше.
Логическая цепочка, возможно, слишком пессимистичная, мигом выстраивается в мозгу, и певца бросает в жар от одной только мысли, что на сильно сократившуюся зарплату придется содержать и детей, и Шарлотту, с созданием семьи перебазировавшуюся в домохозяйки. А та, словно ничего и не произошло, весело наливает в фужеры бурбон, танцующей походкой подходит к мужу и вручает напиток.
— Конечно, не Доницетти, но сойдет, — улыбается она, слегка поводя плечами. Хосе бережно берет фужер за тонкую ножку, стараясь не расплескать ни капли, но к губам подносить не торопится.
Страница 1 из 2
