Фандом: Гарри Поттер. Недостаточно победить Волдеморта, чтобы спокойно жить дальше. Война не заканчивается смертью предводителя, но эта смерть дает новые силы и новую ненависть его последователями. И все продолжают бороться. Бороться, чтобы жить нормальной жизнью без ежесекундного риска и страха потерять самых близких людей. Именно в такие моменты начинаешь понимать, что такое настоящая семья.
Добавить в моё избранное
58 мин, 34 сек 9787
— Точно нет, — хмыкнул Рон. — Может, в другой раз.
В одном из рейдов его поймал Гарри.
— Рон, почему ты избегаешь Гермиону?
— Ну, мы расстались, — Рон пожал плечами. — Она встречается с Малфоем. А я не могу видеть их вместе. Если еще раз замечу, как он притягивает ее к себе, вырву ему руки.
Гарри на секунду замолчал, уставившись на звездное небо.
— Но не Гермионе же. С ней-то ты можешь поговорить, когда Драко нет рядом, — протянул он наконец.
— А если я не хочу, Гарри? Что, если я не могу принять ее выбор? Она променяла меня на хорька. Почему я вообще должен с ней говорить?
Гарри опять помолчал.
— Потому что она — семья, Рон. Семьей так не разбрасываются, — он поднялся и пошел к ребятам из отряда. Они как раз развели костер и начали готовить ужин.
Рон посмотрел вслед Гарри с грустью. Да, в его словах была вся правда сложившейся ситуации. Гарри, Гермиона и Билл — вот и вся семья, что у него осталась. И тем больнее было отдавать часть этой семьи Малфою. Рон достал сигареты из кармана и закурил. Ощущение табачного дыма в легких всегда его успокаивало. Он сразу начинал дышать размереннее, сосредотачиваясь на затяжках, вдохах и выдохах.
В какой-то момент Рон увидел, как Гарри машет ему от костра, и, легко поднявшись на ноги, поспешил к парням. За это он и любил рейды — в них не было скованности, ограничений. Если небо надо головой — то бесконечное, если костер — то огромный и пышащий жаром, если бой — то насмерть. Именно в рейдах жизнь ощущалась максимально отчетливо и ярко, без запаха пыли, как на Гриммо, и без вечной посольской суеты.
Рон проснулся от очередного удушающего кошмара и резко сел в постели. В последнее время — две недели со встречи с Панси — он спал еще хуже, чем обычно, но кошмары потеряли осознанность. Теперь это всегда было какое-то удушающее марево, будто воздух стал гореть, плавя горло и легкие. Рон был бы рад вдохнуть, да ему это никак не удавалось — каждая попытка вызывала жгучую боль.
На комнату уже давно было наложено заглушающее заклинание, поэтому он не боялся разбудить своими стонами Гарри или Гермиону. Вздохнув, Рон призвал из кармана сигареты и, распахнув окно, облокотился о подоконник. С каждым днем ему становилось все страшнее — приближалась операция, оставалось только просчитать детали. Гарри недавно отрапортовал, что восток готов к сражению. Европа тоже была готова — по крайней мере, так считал Ремус. Им не хватало мелочей, но настолько важных, что без них начать операцию не решались.
Поэтому они терпеливо ждали, пока связные принесут нужную информацию. Большим прорывом стал конверт, полученный на прошлой неделе от Малфоя — там были сведения о маггловском вооружении и его размещении. Магия, к сожалению, не всегда может противостоять методам, которые используют магглы. Рон докурил сигарету и вытащил из пачки еще одну — последнюю.
Малфой выходил на связь очень редко, но всегда с действительно важной информацией. Наверное, нелегко ему было играть благодарного сына. Хотя еще труднее было Гермионе, которая знала о Драко только то, что передавал ей Гарри — он лично работал на связи с Малфоем.
Рон уже давно усвоил, что сильно ошибался, когда не хотел отдавать часть своей семьи Драко. Все обстояло совсем иначе и виделось совершенно под другим ракурсом. Не надо было ничего отдавать Малфою, надо было просто сделать его частью семьи.
Сейчас Рон переживал за него не меньше Гермионы. Может, даже больше, потому что он лучше знал, в каких условиях живут их связные и чем рискуют. Гермионе об этом никто не говорил — Драко запретил. Как запретил ей перенапрягаться и выходить из дома.
Рон продолжал упорно избегать Гермиону, несмотря на то, что понимал, насколько прав был Гарри. Теперь он уже просто не хотел чувствовать себя виноватым и извиняться. Потому что все еще считал, что она поступила нечестно.
Гермиона пару раз караулила его в прихожей, но Рон, едва ее завидев, тут же аппарировал в Министерство и уже не возвращался до утра. Наверное, это могло продолжаться очень долго, но Гермиона, как всегда, проявила настойчивость. Она добилась, чтобы ее поставили в один рейд с Роном — понятное дело, там он от нее никуда деться не мог.
— Рон, — она отвела его в сторону при первом же удобном случае. — Хватит вести себя как ребенок. Мы же друзья. Ты часть моей жизни, ты моя семья. Ты не можешь вечно бегать от меня.
Рон выслушал это, глядя в сторону и поджав губы, и, когда молчание чересчур затянулось, выдавил из себя:
— Почему он, Гермиона? Я могу понять, что я для тебя как брат или лучший друг. Но почему именно хорек?
— Рон, — Гермиона вздохнула. — Я могу сейчас начать распинаться, какой он хороший и как сильно изменился. Но разве ты в это поверишь? Ты мог бы давно убедиться в этом и сам, но ведь ты при каждой встрече с ним корчишь из себя обиженного жизнью.
В одном из рейдов его поймал Гарри.
— Рон, почему ты избегаешь Гермиону?
— Ну, мы расстались, — Рон пожал плечами. — Она встречается с Малфоем. А я не могу видеть их вместе. Если еще раз замечу, как он притягивает ее к себе, вырву ему руки.
Гарри на секунду замолчал, уставившись на звездное небо.
— Но не Гермионе же. С ней-то ты можешь поговорить, когда Драко нет рядом, — протянул он наконец.
— А если я не хочу, Гарри? Что, если я не могу принять ее выбор? Она променяла меня на хорька. Почему я вообще должен с ней говорить?
Гарри опять помолчал.
— Потому что она — семья, Рон. Семьей так не разбрасываются, — он поднялся и пошел к ребятам из отряда. Они как раз развели костер и начали готовить ужин.
Рон посмотрел вслед Гарри с грустью. Да, в его словах была вся правда сложившейся ситуации. Гарри, Гермиона и Билл — вот и вся семья, что у него осталась. И тем больнее было отдавать часть этой семьи Малфою. Рон достал сигареты из кармана и закурил. Ощущение табачного дыма в легких всегда его успокаивало. Он сразу начинал дышать размереннее, сосредотачиваясь на затяжках, вдохах и выдохах.
В какой-то момент Рон увидел, как Гарри машет ему от костра, и, легко поднявшись на ноги, поспешил к парням. За это он и любил рейды — в них не было скованности, ограничений. Если небо надо головой — то бесконечное, если костер — то огромный и пышащий жаром, если бой — то насмерть. Именно в рейдах жизнь ощущалась максимально отчетливо и ярко, без запаха пыли, как на Гриммо, и без вечной посольской суеты.
Рон проснулся от очередного удушающего кошмара и резко сел в постели. В последнее время — две недели со встречи с Панси — он спал еще хуже, чем обычно, но кошмары потеряли осознанность. Теперь это всегда было какое-то удушающее марево, будто воздух стал гореть, плавя горло и легкие. Рон был бы рад вдохнуть, да ему это никак не удавалось — каждая попытка вызывала жгучую боль.
На комнату уже давно было наложено заглушающее заклинание, поэтому он не боялся разбудить своими стонами Гарри или Гермиону. Вздохнув, Рон призвал из кармана сигареты и, распахнув окно, облокотился о подоконник. С каждым днем ему становилось все страшнее — приближалась операция, оставалось только просчитать детали. Гарри недавно отрапортовал, что восток готов к сражению. Европа тоже была готова — по крайней мере, так считал Ремус. Им не хватало мелочей, но настолько важных, что без них начать операцию не решались.
Поэтому они терпеливо ждали, пока связные принесут нужную информацию. Большим прорывом стал конверт, полученный на прошлой неделе от Малфоя — там были сведения о маггловском вооружении и его размещении. Магия, к сожалению, не всегда может противостоять методам, которые используют магглы. Рон докурил сигарету и вытащил из пачки еще одну — последнюю.
Малфой выходил на связь очень редко, но всегда с действительно важной информацией. Наверное, нелегко ему было играть благодарного сына. Хотя еще труднее было Гермионе, которая знала о Драко только то, что передавал ей Гарри — он лично работал на связи с Малфоем.
Рон уже давно усвоил, что сильно ошибался, когда не хотел отдавать часть своей семьи Драко. Все обстояло совсем иначе и виделось совершенно под другим ракурсом. Не надо было ничего отдавать Малфою, надо было просто сделать его частью семьи.
Сейчас Рон переживал за него не меньше Гермионы. Может, даже больше, потому что он лучше знал, в каких условиях живут их связные и чем рискуют. Гермионе об этом никто не говорил — Драко запретил. Как запретил ей перенапрягаться и выходить из дома.
Рон продолжал упорно избегать Гермиону, несмотря на то, что понимал, насколько прав был Гарри. Теперь он уже просто не хотел чувствовать себя виноватым и извиняться. Потому что все еще считал, что она поступила нечестно.
Гермиона пару раз караулила его в прихожей, но Рон, едва ее завидев, тут же аппарировал в Министерство и уже не возвращался до утра. Наверное, это могло продолжаться очень долго, но Гермиона, как всегда, проявила настойчивость. Она добилась, чтобы ее поставили в один рейд с Роном — понятное дело, там он от нее никуда деться не мог.
— Рон, — она отвела его в сторону при первом же удобном случае. — Хватит вести себя как ребенок. Мы же друзья. Ты часть моей жизни, ты моя семья. Ты не можешь вечно бегать от меня.
Рон выслушал это, глядя в сторону и поджав губы, и, когда молчание чересчур затянулось, выдавил из себя:
— Почему он, Гермиона? Я могу понять, что я для тебя как брат или лучший друг. Но почему именно хорек?
— Рон, — Гермиона вздохнула. — Я могу сейчас начать распинаться, какой он хороший и как сильно изменился. Но разве ты в это поверишь? Ты мог бы давно убедиться в этом и сам, но ведь ты при каждой встрече с ним корчишь из себя обиженного жизнью.
Страница 8 из 17
