Фандом: Гарри Поттер. О том, как не стоит вести себя в гостях.
Добавить в моё избранное
8 мин, 3 сек 2229
Главный аврор Гарри Поттер совершил ошибку. Даже не одну, а целую серию ошибок, привёдших его сейчас в крайне затруднительное положение. А вы бы не назвали своё положение затруднительным, окажись рано утром в малознакомом доме голым, без очков и без волшебной палочки, если в грудь вам упирается палочка начальника Отдела невыразимцев?
— Поттер, потрудись объяснить, почему я вижу тебя, шатающимся по Мэнору, в чём мать родила? Ты решил провести очередной обыск в поисках припрятанных Волдемортом артефактов? — голос хозяина дома не предвещал ничего хорошего. — Тогда, возможно, ты мне санкцию Министра Шелкбота на вторжение покажешь?
Гарри, беспомощно щуря близорукие глаза, пытался рассмотреть выражение лица собеседника, и спешно прикидывал, успеет ли он добраться до спальни, где осталась его одежда и палочка, раньше, чем его настигнет Третье Непростительное.
Ему, привыкшему к ощущению постоянной опасности и непреходящему ожиданию нападения, было совершенной глупостью оставить палочку и очки в комнате, отправляюсь на поиски кофе. Выходить голым, правда, тоже не стоило. Да и прийти сюда, в Малфой Мэнор, тоже оказалось не самой лучшей идеей.
Правда, вчера вечером ни одной причины, по которой он не стал бы это делать, не нашлось. Вчера вечером был Скорпиус, ласковый, жаркий, льнущий к нему и сводящий с ума. Его хотелось утащить ото всех, спрятать, как бесценный философский камень в хранилище Гринготса. Все доводы разума о том, что перед ним выпускник Хогвартса, ровесник его младшего сына, умерли, едва губ Гарри несмело коснулись мягкие, сладкие губы, а под руками оказались твердые, упругие ягодицы. Пока победитель Волдеморта боролся с искушением разложить мальчишку на столе в кухне на Гриммо, возле самого уха, на грани слышимости раздалось:
— Аппарируй нас. Я задам направление.
— Куда? — вопрос был задан просто по многолетней привычке всё держать под контролем.
— В Малфой Мэнор. Родители уехали, Люциус с Нарциссой не заходят в наше крыло.
Хриплый шёпот вкупе с шальными серыми глазами, горячечная дрожь собственных пальцев и сжимающее горло предвкушение задушили последние попытки аврорского разума помешать, предостеречь, предупредить.
— Веди нас.
— Поттер, в список моих достоинств не входит долготерпение, и, если не хочешь подвергнуться легилименции, советую ответить на вопрос. Что. Ты. Здесь. Делаешь.
Да, вот легилименции точно не хотелось. Мысль о том, что Драко, забравшись в воспоминания Главного аврора, узрит там собственного сына, раскинувшегося на кровати, стонущего, выгибающегося, мобилизовала все скрытые силы организма. С прытью, которой бы позавидовал Пивз, удирающий от справедливой расправы Кровавого Барона, Поттер рванул в сторону спасительной двери спальни, не заметив, что свернул не в тот коридор. Сопровождаемый лучами Ступефаев и Петрификусов, а также ругательствами, совершенно неприемлемыми в речи чистокровного волшебника, Гарри отворил знакомую дверь, влетел в светлую, просторную комнату и опрометью, пока преследующий его Малфой не успел ворваться и прикончить на месте, кинулся к креслу, где бесформенной кучей валялась одежда.
— Отец?!
— Петрификус Тоталус! Силенцио!
Малфою было совершенно незачем тратить драгоценные магические силы на наложение заклятия, потому что вид голого собственного старшего сына, пусть и размытый ввиду сильной близорукости, сидящего на кровати в незнакомой Гарри комнате, оказал действие, гораздо более сильное, нежели чем настигнувшее его-таки парализующее от бывалого невыразимца.
Транспортировку собственного одеревеневшего тела на кровать, равно как и одевание в нижнее бельё, принесенное прибежавшим на шум Скорпиусом, Гарри, по понятным причинам, перенёс стоически и молча. В ярости Драко наложил заклятие такой силы, что теперь потребовались все знания и умения целителя отделения Недугов от заклятий Клиники Святого Мунго Джемса Сириуса Поттера и всё того же невыразимца Драко Малфоя, чтобы спустя несколько часов Гарри, наконец, начал потихоньку приходить в себя.
Но, будучи неспособным ни пошевелиться, ни сказать хоть слово, слуха аврор Поттер не лишился. И все эти часы, в течение которых при помощи различных зелий и чар собственный сын и неизменный лучший враг пытались вывести его из состояния полного одеревенения, он мог наслаждать грандиозным скандалом в благородном семействе Малфоев и крупной ссорой между любовниками.
— Отец, ты не имеешь право вмешиваться в мою жизнь! Я же не швыряюсь Непростительными в Поттера, а, между тем, ваши с мистером Поттером детские разногласия и в подмётки не годятся претензиям, имеющимся у меня к этому лохматому придурку, заднице которого ты предпочёл общество моей матери! — Скорпиус говорил негромко, спокойно, даже несколько равнодушно, но от его голоса кровь стыла в жилах даже у окаменевшего Гарри.
— Скорпиус, я советую тебе тщательнее выбирать выражения и половых партнёров.
— Поттер, потрудись объяснить, почему я вижу тебя, шатающимся по Мэнору, в чём мать родила? Ты решил провести очередной обыск в поисках припрятанных Волдемортом артефактов? — голос хозяина дома не предвещал ничего хорошего. — Тогда, возможно, ты мне санкцию Министра Шелкбота на вторжение покажешь?
Гарри, беспомощно щуря близорукие глаза, пытался рассмотреть выражение лица собеседника, и спешно прикидывал, успеет ли он добраться до спальни, где осталась его одежда и палочка, раньше, чем его настигнет Третье Непростительное.
Ему, привыкшему к ощущению постоянной опасности и непреходящему ожиданию нападения, было совершенной глупостью оставить палочку и очки в комнате, отправляюсь на поиски кофе. Выходить голым, правда, тоже не стоило. Да и прийти сюда, в Малфой Мэнор, тоже оказалось не самой лучшей идеей.
Правда, вчера вечером ни одной причины, по которой он не стал бы это делать, не нашлось. Вчера вечером был Скорпиус, ласковый, жаркий, льнущий к нему и сводящий с ума. Его хотелось утащить ото всех, спрятать, как бесценный философский камень в хранилище Гринготса. Все доводы разума о том, что перед ним выпускник Хогвартса, ровесник его младшего сына, умерли, едва губ Гарри несмело коснулись мягкие, сладкие губы, а под руками оказались твердые, упругие ягодицы. Пока победитель Волдеморта боролся с искушением разложить мальчишку на столе в кухне на Гриммо, возле самого уха, на грани слышимости раздалось:
— Аппарируй нас. Я задам направление.
— Куда? — вопрос был задан просто по многолетней привычке всё держать под контролем.
— В Малфой Мэнор. Родители уехали, Люциус с Нарциссой не заходят в наше крыло.
Хриплый шёпот вкупе с шальными серыми глазами, горячечная дрожь собственных пальцев и сжимающее горло предвкушение задушили последние попытки аврорского разума помешать, предостеречь, предупредить.
— Веди нас.
— Поттер, в список моих достоинств не входит долготерпение, и, если не хочешь подвергнуться легилименции, советую ответить на вопрос. Что. Ты. Здесь. Делаешь.
Да, вот легилименции точно не хотелось. Мысль о том, что Драко, забравшись в воспоминания Главного аврора, узрит там собственного сына, раскинувшегося на кровати, стонущего, выгибающегося, мобилизовала все скрытые силы организма. С прытью, которой бы позавидовал Пивз, удирающий от справедливой расправы Кровавого Барона, Поттер рванул в сторону спасительной двери спальни, не заметив, что свернул не в тот коридор. Сопровождаемый лучами Ступефаев и Петрификусов, а также ругательствами, совершенно неприемлемыми в речи чистокровного волшебника, Гарри отворил знакомую дверь, влетел в светлую, просторную комнату и опрометью, пока преследующий его Малфой не успел ворваться и прикончить на месте, кинулся к креслу, где бесформенной кучей валялась одежда.
— Отец?!
— Петрификус Тоталус! Силенцио!
Малфою было совершенно незачем тратить драгоценные магические силы на наложение заклятия, потому что вид голого собственного старшего сына, пусть и размытый ввиду сильной близорукости, сидящего на кровати в незнакомой Гарри комнате, оказал действие, гораздо более сильное, нежели чем настигнувшее его-таки парализующее от бывалого невыразимца.
Транспортировку собственного одеревеневшего тела на кровать, равно как и одевание в нижнее бельё, принесенное прибежавшим на шум Скорпиусом, Гарри, по понятным причинам, перенёс стоически и молча. В ярости Драко наложил заклятие такой силы, что теперь потребовались все знания и умения целителя отделения Недугов от заклятий Клиники Святого Мунго Джемса Сириуса Поттера и всё того же невыразимца Драко Малфоя, чтобы спустя несколько часов Гарри, наконец, начал потихоньку приходить в себя.
Но, будучи неспособным ни пошевелиться, ни сказать хоть слово, слуха аврор Поттер не лишился. И все эти часы, в течение которых при помощи различных зелий и чар собственный сын и неизменный лучший враг пытались вывести его из состояния полного одеревенения, он мог наслаждать грандиозным скандалом в благородном семействе Малфоев и крупной ссорой между любовниками.
— Отец, ты не имеешь право вмешиваться в мою жизнь! Я же не швыряюсь Непростительными в Поттера, а, между тем, ваши с мистером Поттером детские разногласия и в подмётки не годятся претензиям, имеющимся у меня к этому лохматому придурку, заднице которого ты предпочёл общество моей матери! — Скорпиус говорил негромко, спокойно, даже несколько равнодушно, но от его голоса кровь стыла в жилах даже у окаменевшего Гарри.
— Скорпиус, я советую тебе тщательнее выбирать выражения и половых партнёров.
Страница 1 из 3
