Фандом: Naruto. На Рождество все акацуки неожиданно для себя получили странные подарки, переданные им Дедом Морозом от некоего неизвестного лица. Чей замысел стоит за этим? На что намекают эти подарки и какие тайны они раскроют?
Добавить в моё избранное
263 мин, 7 сек 21684
Они обязательно попытаются что-то сделать для того, чтобы вернуть его. Скорее всего, они совершат надо мной какой-нибудь магический обряд. И тогда я, наверное, должен буду умереть…
Он помолчал несколько секунд и, вздохнув, решительно продолжил:
— Что ж, я готов к смерти. Если надо, пускай меня убьют. Зато Мадара вернется!
— О, ты начинаешь мыслить логически — видимо, от нервного потрясения, хмм… — произнес Дейдара. — Да, если другие узнают о том, что ты что-то помнишь о себе как о Мадаре, ты должен будешь умереть. Но не ради того, чтобы Мадара остался с нами, а наоборот, для того, чтобы он раз и навсегда убрался ко всем чертям. Понимаешь, Пейн уже привык к тому, что из формального руководителя он стал настоящим. Он больше не захочет делить с кем-то статус главы организации. Да и тот случай с Конан он Мадаре наверняка не простил. Все остальные, я уверен, тоже не захотят возвращения Мадары — кому понравится иметь двух боссов вместо одного? Тем более что мы уже узнали на своем опыте, каково это.
Тоби молчал. Дейдара, усмехнувшись, добавил:
— Я уж не говорю о том, что в тебе сидят аж двое Учих. А нам тут, знаешь ли, и одного Итачи с лихвой хватает. Видишь же, что с ним творится последнее время! Еще двух шаринганистых придурков мы сейчас просто не выдержим…
— Чего дергаешься? Боишься меня, что ли? Не бойся, приставать не буду: на красавчика Саске ты ни капли не похож. Что, удивлен? Да, признаюсь откровенно: я хотел бы увидеть здесь еще одного Учиху… Но только одного! И ты, Тоби, не имеешь к этому ни малейшего отношения…
Слова Дейдары канули в молчание, словно камень в бездонный колодец. Тоби едва ли расслышал их. Маска надежно скрывала его лицо, и только побелевшие костяшки сплетенных пальцев выдавали бурю, бушевавшую у него в груди. Наконец Тоби поглядел в глаза Дейдаре и прошептал:
— Я так больше не могу! Может, мне самому рассказать всем? Ведь рано или поздно они всё узнают… Я не хочу никого обманывать! Я пообещаю всем, что больше не выпущу Мадару! Если надо, я буду спать как можно меньше — как это делал Гаара, чтобы не давать воли своему Шукаку.
— Ой, ладно, Тоби! Достал уже своим героизмом… Из тебя тюремщик для Мадары — как из Кисаме балерина. Пойми, что тебе никто не поверит!
— Насчет того, что по ночам во мне просыпается Мадара?
— Нет. Вот этому как раз поверят, хмм… Никто не поверит, что ты сможешь его контролировать. И тогда тебе конец. Так что оставайся просто Тоби, ладно? Я буду держать язык за зубами, ты сам тоже помалкивай про свои ночные кошмары, и все будет хорошо… Понял?
— Ну, ладно… Если вы так советуете… Что, даже Кисаме ничего не говорить?
— Сам решай. Можешь сказать, конечно. Проговориться-то он не проговорится — что-что, а молчать он умеет. Но вот относиться к тебе хорошо он, скорее всего, уже не будет.
— Почему же? Разве я виноват, что когда-то был Мадарой? Тем более что я почти ничего не помню об этом.
— Вот то-то и оно, что не помнишь… У Кисаме однажды вышла крупная ссора с Мадарой. Между нами говоря, у Мадары со всеми бывали ссоры, но с Кисаме получилось совсем плохо…
А Кисаме, чье имя в эти минуты столь часто упоминалось в комнате Тоби и Дейдары, задумчиво шагал по коридору, разглядывая книгу и статуэтку, и размышлял над тем, какая же сволочь осчастливила их всех столь полезными подарками. Внезапно на него напала сильная икота и бесцеремонно прогнала прочь светлую мысль, которая вот-вот должна была свести воедино все его догадки. Раздосадованный Кисаме забормотал старинный заговор против икоты, которому когда-то научила его мать. Повторяя древние слова, он, как полагается, подставлял в нужных местах имена своих врагов:
— Икота-икота, иди на Мадару, с Мадары на Орочимару…
Заговор сработал безупречно, как всегда: икота сразу ослабла. Однако светлая мысль была потеряна безвозвратно. Мечник тяжело вздохнул, громко икнул в последний раз и переступил порог гостиной.
Опытным глазом бойца он сразу заметил некоторую перемену в дислокации своих товарищей. На первый взгляд в расстановке действующих лиц в гостиной мало что изменилось: ну, пересел Какузу с центра дивана на подлокотник, ну, устроилась Конан на другом краешке стола, ну, шевелюра-крона Зецу торчит теперь в другом углу… Но Кисаме отметил про себя, что теперь все семеро расположились гораздо ближе к табуретке, на которой сидел гость.
«В кольцо берут, — подумал Кисаме. — Ну и правильно. Пора наконец выяснить, кто же это нас так поздравил — от всей души»…
— … И тогда мы все равно всё узнаем, — услышал он окончание фразы Пейна. — Ведь наш таинственный даритель должен был подписать точно такую же квитанцию, какую подписал и Какузу, верно?
Он помолчал несколько секунд и, вздохнув, решительно продолжил:
— Что ж, я готов к смерти. Если надо, пускай меня убьют. Зато Мадара вернется!
— О, ты начинаешь мыслить логически — видимо, от нервного потрясения, хмм… — произнес Дейдара. — Да, если другие узнают о том, что ты что-то помнишь о себе как о Мадаре, ты должен будешь умереть. Но не ради того, чтобы Мадара остался с нами, а наоборот, для того, чтобы он раз и навсегда убрался ко всем чертям. Понимаешь, Пейн уже привык к тому, что из формального руководителя он стал настоящим. Он больше не захочет делить с кем-то статус главы организации. Да и тот случай с Конан он Мадаре наверняка не простил. Все остальные, я уверен, тоже не захотят возвращения Мадары — кому понравится иметь двух боссов вместо одного? Тем более что мы уже узнали на своем опыте, каково это.
Тоби молчал. Дейдара, усмехнувшись, добавил:
— Я уж не говорю о том, что в тебе сидят аж двое Учих. А нам тут, знаешь ли, и одного Итачи с лихвой хватает. Видишь же, что с ним творится последнее время! Еще двух шаринганистых придурков мы сейчас просто не выдержим…
Глава 19. Вдохновленный героизмом Гаары
Тоби сидел, опустив голову и сцепив руки. Дейдара помолчал, потом подсел к парнишке и обнял того за плечи. Тоби вздрогнул. Подрывник полушутя-полусерьезно проворчал:— Чего дергаешься? Боишься меня, что ли? Не бойся, приставать не буду: на красавчика Саске ты ни капли не похож. Что, удивлен? Да, признаюсь откровенно: я хотел бы увидеть здесь еще одного Учиху… Но только одного! И ты, Тоби, не имеешь к этому ни малейшего отношения…
Слова Дейдары канули в молчание, словно камень в бездонный колодец. Тоби едва ли расслышал их. Маска надежно скрывала его лицо, и только побелевшие костяшки сплетенных пальцев выдавали бурю, бушевавшую у него в груди. Наконец Тоби поглядел в глаза Дейдаре и прошептал:
— Я так больше не могу! Может, мне самому рассказать всем? Ведь рано или поздно они всё узнают… Я не хочу никого обманывать! Я пообещаю всем, что больше не выпущу Мадару! Если надо, я буду спать как можно меньше — как это делал Гаара, чтобы не давать воли своему Шукаку.
— Ой, ладно, Тоби! Достал уже своим героизмом… Из тебя тюремщик для Мадары — как из Кисаме балерина. Пойми, что тебе никто не поверит!
— Насчет того, что по ночам во мне просыпается Мадара?
— Нет. Вот этому как раз поверят, хмм… Никто не поверит, что ты сможешь его контролировать. И тогда тебе конец. Так что оставайся просто Тоби, ладно? Я буду держать язык за зубами, ты сам тоже помалкивай про свои ночные кошмары, и все будет хорошо… Понял?
— Ну, ладно… Если вы так советуете… Что, даже Кисаме ничего не говорить?
— Сам решай. Можешь сказать, конечно. Проговориться-то он не проговорится — что-что, а молчать он умеет. Но вот относиться к тебе хорошо он, скорее всего, уже не будет.
— Почему же? Разве я виноват, что когда-то был Мадарой? Тем более что я почти ничего не помню об этом.
— Вот то-то и оно, что не помнишь… У Кисаме однажды вышла крупная ссора с Мадарой. Между нами говоря, у Мадары со всеми бывали ссоры, но с Кисаме получилось совсем плохо…
А Кисаме, чье имя в эти минуты столь часто упоминалось в комнате Тоби и Дейдары, задумчиво шагал по коридору, разглядывая книгу и статуэтку, и размышлял над тем, какая же сволочь осчастливила их всех столь полезными подарками. Внезапно на него напала сильная икота и бесцеремонно прогнала прочь светлую мысль, которая вот-вот должна была свести воедино все его догадки. Раздосадованный Кисаме забормотал старинный заговор против икоты, которому когда-то научила его мать. Повторяя древние слова, он, как полагается, подставлял в нужных местах имена своих врагов:
— Икота-икота, иди на Мадару, с Мадары на Орочимару…
Заговор сработал безупречно, как всегда: икота сразу ослабла. Однако светлая мысль была потеряна безвозвратно. Мечник тяжело вздохнул, громко икнул в последний раз и переступил порог гостиной.
Опытным глазом бойца он сразу заметил некоторую перемену в дислокации своих товарищей. На первый взгляд в расстановке действующих лиц в гостиной мало что изменилось: ну, пересел Какузу с центра дивана на подлокотник, ну, устроилась Конан на другом краешке стола, ну, шевелюра-крона Зецу торчит теперь в другом углу… Но Кисаме отметил про себя, что теперь все семеро расположились гораздо ближе к табуретке, на которой сидел гость.
«В кольцо берут, — подумал Кисаме. — Ну и правильно. Пора наконец выяснить, кто же это нас так поздравил — от всей души»…
— … И тогда мы все равно всё узнаем, — услышал он окончание фразы Пейна. — Ведь наш таинственный даритель должен был подписать точно такую же квитанцию, какую подписал и Какузу, верно?
Страница 23 из 71
