Декабрьская фантасмагория

Почти как у девушек из Суны. Эх, был бы он, Сасори, моложе лет на десять… «А еще лучше — на двадцать», — саркастически заметил его внутренний голос. «Нет, на двадцать — это чересчур! — серьезно ответил Сасори реальный Сасори внутреннему. — Я бы тогда оказался моложе ее!» Внутренний Сасори безжалостно возразил:«Зато тогда ты еще не был бы нукэнином. И как знать, стал бы ты им вообще или нет, если бы у тебя в свое время была вот такая девушка»…

Глаза Сасори вдруг странно обожгло и защипало, словно он не успел укрыться от песчаной бури. Медленно поднявшись с пола, кукольник сунул руки в карманы и побрел к двери в коридор. Какузу и Хидан, увлеченные чтением, не заметили его ухода.

Переступив порог и остановившись в полумраке, Сасори сжал кулаки, по-прежнему не вынимая рук из карманов. Он сам не понимал, чего ему сейчас больше хочется — ударить по стене ногой с разворота или прислониться к ней лбом и всхлипнуть. Однако он помнил, что здесь, в убежище акацуки, надо быть осторожным и не выражать своих чувств даже стенам. Поэтому не стал делать никаких лишних движений.

Из водоворота эмоций его выдернуло непривычное тактильное ощущение. Левый кулак окружала в кармане шероховатая ткань штанов. Это было нормально. Зато правый кулак в другом кармане обволакивала гладкая, прохладная ткань, приятная на ощупь. Это прикосновение всколыхнуло в Сасори почти стертое из памяти воспоминание. Вот он, совсем маленький, открыл бабушкин сундук и поглаживает шелковистую ткань маминого праздничного кимоно. Закрыв глаза, он представляет, что его родители живы и вот-вот войдут в комнату. И вдруг на затылок ему ложится теплая рука. Он резко поднимает голову и чуть не вскрикивает от разочарования: это бабушка. А он он-то надеялся — мама…

Сасори судорожно сжал пальцы правой руки, смяв шелковый лоскут в кармане. Затем медленно-медленно вытянул из кармана этот кусок гладкой ткани — и в ту же секунду ощутил укол разочарования: у него в руке был кушак Деда Мороза. «Я и забыл об этой идиотской тряпке!» — с досадой подумал кукольник. Водоворот эмоций вновь захлестнул его. Вне себя от гнева, Сасори наступил на один конец длинного кушака, а другой сжал в кулаке. Затем вынул нож и перерезал проклятый кусок красной ткани пополам — медленно и с наслаждением, словно горло заклятого врага.

Плотный матерчатый пояс разорвался с легким треском. Затем раздалось шуршание, и на пол медленно спланировали несколько листков бумаги, выскользнувших из кушака. Сасори в изумлении потаращился на них пару секунд, затем поднял с пола, сунул в карман вместе с обрывками материи и, оглянувшись по сторонам, поспешил в свою комнату.

Навстречу ему попались Дейдара и Тоби — они шли в гостиную. Сасори прошел мимо товарищей, крепко сжимая в кармане листы бумаги, словно их могли отнять. Войдя к себе, он присел на постель, зажег свет и достал из кармана листки. Поднес их к глазам — и замер от изумления…

Глава 45. Последняя запись в блокноте

Когда Дейдара и Тоби переступили порог гостиной, из другого коридора в нее как раз входили Кисаме и Итачи. Через несколько минут все четверо новоприбывших уже сидели на диване и слушали Хидана, который, хихикая, пересказывал им содержание некоторых писем. Какузу, не отвлекаясь на глупые забавы, деловито проглядывал одно письмо за другим.

Дейдара поминутно ржал над словами Хидана, доставляя рассказчику истинное удовольствие. Тоби молча слушал, приоткрыв рот: ему, с одной стороны, было интересно узнать много нового о стольких людях, пусть даже ему лично и незнакомых, а с другой — как-то не по себе оттого, что его товарищи читают чужие письма.

Кисаме тоже испытывал двойственные чувства. Он понимал, что среди этого словесного хлама могут оказаться сведения, полезные для их организации. Но ему не нравилось, что Хидан устроил из этого балаган, показывая тем самым плохой пример глупышу Тоби. Поэтому гигант слушал беловолосого молча и хмуро, вызывая тем самым смущение у Тоби. Парнишка был в недоумении от того, сколь разной оказалась реакция на происходящее у Дейдары и Кисаме — двух людей, чьим мнением он особо дорожил. Тоби никак не мог определить, к кому из них было бы правильнее присоединиться в данном случае. Позиция Кисаме была ему более близка, но с другой стороны, Дейдара так заразительно смеялся, что не улыбнуться было просто невозможно…

Сидевший рядом с Кисаме Итачи брезгливо поджал губы, отчего «линии скорби» на его бледном лице проступили еще рельефнее. Учиха тоже понимал, что среди информационного сора порой можно обнаружить настоящую жемчужину, но балаган Хидана ему нравился еще меньше, чем его напарнику. Иногда Итачи просто тошнило от цинизма беловолосого, и сейчас был именно такой случай.

Вдоволь насмеявшись, Дейдара заметил на полу, среди писем, нежно-голубой конверт.

— Ух ты, какой хороший цвет! Ну-ка, что это тут у нас? — он нагнулся и поднял конверт.