Фандом: Гарри Поттер. Невилл Лонгботтом и его боггарт — история одного страха.
Добавить в моё избранное
18 мин, 42 сек 17730
Я не помню, кто рассказал мне о нем. Наверное, тётя Энид. Она любила все объяснять в художественной форме. Дядя подобные разговоры считал излишними — все же и так яснее ясного: делай, как он, и будешь герой! Бабушка до объяснений не снисходила, она просто говорила, что мне делать, и разочарованно поджимала губы, когда у меня не получалось. Забавно, но никому и в голову не приходило, что я могу что-то не сделать нарочно, потому что не хочу. Только — не могу, не понимаю, не способен.
И к сказкам бабушка относилась скептически, а это явно была сказка. Страшная сказка о Чёрном человеке, который таится в тенях, рыщет в поисках добычи, внезапно появляется прямо перед тобой, накрывает широким плащом и забирает душу. Надо быть очень внимательным, чтобы заметить его, очень ловким, чтобы увернуться, очень быстрым, чтобы убежать, а я был рассеянным, неуклюжим и медлительным. У меня не было ни единого шанса спастись. Улететь прочь на метле — а это самый надёжный способ — я не мог, потому что панически боялся высоты. Больше, чем высоты, я боялся только Чёрного человека, и это было хуже всего — он чуял страх и крался на его запах, а значит, непременно должен был прийти за мной.
Годам к шести я уверился в этом абсолютно и ждал Чёрного человека с тоскливой обреченностью. Я знал, что не смогу увернуться и убежать, не смогу даже позвать на помощь — я онемею, парализованный ужасом, лишусь рассудка, памяти, чувств… Я исчезну, растворюсь в темноте. Моё тело — пустая оболочка — продолжит существование, оно будет расти и меняться, но меня — Невилла — не останется!
От этих мыслей мне становилось невыносимо больно, в глазах закипали слёзы, рот наполнялся едкой горечью, горло судорожно сжималось. Я боялся всхлипывать, боялся обнаружить своё присутствие, ведь Чёрный человек скрывался во мраке, прислушиваясь к ночным звукам. Я плакал беззвучно и, кажется, никто из домашних не догадывался, что каждый вечер я засыпаю в слезах.
Было хуже, когда я просыпался ночью. Я не смел открыть зажмуренные глаза — мне чудилось, что Чёрный человек уже здесь, в моей комнате, он бесшумно крадется вдоль стен, шевелит занавески, застыл в изножье кровати… Я старался ни о чем не думать, не чувствовать, слиться с ночной темнотой, чтобы он не учуял меня. Было совершенно немыслимо встать с кровати — ведь, мне пришлось бы открыть глаза! И я терпел, кусая губы, но… Просыпаться утром в мокрой постели было ужасно стыдно. А бабушка считала, что у меня крепкий сон здорового ребёнка с прекрасной нервной системой.
Со временем мой страх потускнел. Я научился читать… То есть, я научился читать книги из нашей библиотеки — рукописные и напечатанные старинным шрифтом со множеством завитушек — и обнаружил, что мой Чёрный человек имеет общие черты с призрачными охотниками, дементорами, другим тёмными созданиями, действительно существующими, но с которыми можно бороться. Я понял, что это всего лишь сказка. Страшная сказка, которую рассказывают шепотом при свете единственной свечи, когда за окном завывает ветер, а тени обступают со всех сторон, и только дрожащий огонёк противится им. Я уже не думал, что кто-то на самом деле таится во мраке, подстерегая меня. Детские страхи не имели надо мной власти, и я спокойно ложился спать. Кроме тех дней, когда навещал родителей.
Я всегда знал, что случилось с ними. По-моему, все мои родственники рассказывали мне об этом хотя бы по одному разу. Собираясь в больницу, бабушка обязательно говорила, что я должен гордиться — мои папа и мама были отважными и благородными, настоящие гриффиндорцы! Они не только служил в Аврорате, но вступили в Орден Феникса, для того чтобы бороться со злом, и сам Альбус Дамблдор — величайший светлый волшебник — высоко ценил их. Пожиратели Смерти пытали моих родителей тёмной магией, но они не сдались.
Гордиться у меня получалось плохо. Наверное, я был слишком мал и глуп — мне было страшно. Они не узнавали меня, не узнавали бабушку. Тёмная магия лишила их не только прежней памяти, но самой возможности запоминать. У них были гладкие лица и пустые глаза. Они могли часами сидеть неподвижно, созерцая больничную стену, поднявшись на ноги, шли по прямой, пока на пути не появлялось препятствие, тогда они поворачивались и снова шли. Не знаю, сколько они могли бы так ходить. Пока не иссякнут силы? Обычно их останавливали санитары, они не сопротивлялись, позволяли усадить себя. Мы с бабушкой были для них такими же препятствиями, как стены, мебель, руки санитаров.
Мама всегда дарила мне что-нибудь: фантик от конфеты, дольку апельсина — и бабушка считала это обнадеживающим признаком. «Она любит тебя, Невилл. Тёмная магия бессильна перед огнем материнской любви!» Долгое время я этому верил. Хотел верить. Потом невольно начал подозревать, что привычка дарить мне что-то — бессознательное действие. Тень памяти, как боль в ампутированной ноге. Мама действовала рефлекторно, так же, как избегала столкновения с препятствием, глотала, принимала горизонтальное положение для сна.
И к сказкам бабушка относилась скептически, а это явно была сказка. Страшная сказка о Чёрном человеке, который таится в тенях, рыщет в поисках добычи, внезапно появляется прямо перед тобой, накрывает широким плащом и забирает душу. Надо быть очень внимательным, чтобы заметить его, очень ловким, чтобы увернуться, очень быстрым, чтобы убежать, а я был рассеянным, неуклюжим и медлительным. У меня не было ни единого шанса спастись. Улететь прочь на метле — а это самый надёжный способ — я не мог, потому что панически боялся высоты. Больше, чем высоты, я боялся только Чёрного человека, и это было хуже всего — он чуял страх и крался на его запах, а значит, непременно должен был прийти за мной.
Годам к шести я уверился в этом абсолютно и ждал Чёрного человека с тоскливой обреченностью. Я знал, что не смогу увернуться и убежать, не смогу даже позвать на помощь — я онемею, парализованный ужасом, лишусь рассудка, памяти, чувств… Я исчезну, растворюсь в темноте. Моё тело — пустая оболочка — продолжит существование, оно будет расти и меняться, но меня — Невилла — не останется!
От этих мыслей мне становилось невыносимо больно, в глазах закипали слёзы, рот наполнялся едкой горечью, горло судорожно сжималось. Я боялся всхлипывать, боялся обнаружить своё присутствие, ведь Чёрный человек скрывался во мраке, прислушиваясь к ночным звукам. Я плакал беззвучно и, кажется, никто из домашних не догадывался, что каждый вечер я засыпаю в слезах.
Было хуже, когда я просыпался ночью. Я не смел открыть зажмуренные глаза — мне чудилось, что Чёрный человек уже здесь, в моей комнате, он бесшумно крадется вдоль стен, шевелит занавески, застыл в изножье кровати… Я старался ни о чем не думать, не чувствовать, слиться с ночной темнотой, чтобы он не учуял меня. Было совершенно немыслимо встать с кровати — ведь, мне пришлось бы открыть глаза! И я терпел, кусая губы, но… Просыпаться утром в мокрой постели было ужасно стыдно. А бабушка считала, что у меня крепкий сон здорового ребёнка с прекрасной нервной системой.
Со временем мой страх потускнел. Я научился читать… То есть, я научился читать книги из нашей библиотеки — рукописные и напечатанные старинным шрифтом со множеством завитушек — и обнаружил, что мой Чёрный человек имеет общие черты с призрачными охотниками, дементорами, другим тёмными созданиями, действительно существующими, но с которыми можно бороться. Я понял, что это всего лишь сказка. Страшная сказка, которую рассказывают шепотом при свете единственной свечи, когда за окном завывает ветер, а тени обступают со всех сторон, и только дрожащий огонёк противится им. Я уже не думал, что кто-то на самом деле таится во мраке, подстерегая меня. Детские страхи не имели надо мной власти, и я спокойно ложился спать. Кроме тех дней, когда навещал родителей.
Я всегда знал, что случилось с ними. По-моему, все мои родственники рассказывали мне об этом хотя бы по одному разу. Собираясь в больницу, бабушка обязательно говорила, что я должен гордиться — мои папа и мама были отважными и благородными, настоящие гриффиндорцы! Они не только служил в Аврорате, но вступили в Орден Феникса, для того чтобы бороться со злом, и сам Альбус Дамблдор — величайший светлый волшебник — высоко ценил их. Пожиратели Смерти пытали моих родителей тёмной магией, но они не сдались.
Гордиться у меня получалось плохо. Наверное, я был слишком мал и глуп — мне было страшно. Они не узнавали меня, не узнавали бабушку. Тёмная магия лишила их не только прежней памяти, но самой возможности запоминать. У них были гладкие лица и пустые глаза. Они могли часами сидеть неподвижно, созерцая больничную стену, поднявшись на ноги, шли по прямой, пока на пути не появлялось препятствие, тогда они поворачивались и снова шли. Не знаю, сколько они могли бы так ходить. Пока не иссякнут силы? Обычно их останавливали санитары, они не сопротивлялись, позволяли усадить себя. Мы с бабушкой были для них такими же препятствиями, как стены, мебель, руки санитаров.
Мама всегда дарила мне что-нибудь: фантик от конфеты, дольку апельсина — и бабушка считала это обнадеживающим признаком. «Она любит тебя, Невилл. Тёмная магия бессильна перед огнем материнской любви!» Долгое время я этому верил. Хотел верить. Потом невольно начал подозревать, что привычка дарить мне что-то — бессознательное действие. Тень памяти, как боль в ампутированной ноге. Мама действовала рефлекторно, так же, как избегала столкновения с препятствием, глотала, принимала горизонтальное положение для сна.
Страница 1 из 5
