Первый день

А ещё эти ученики»… Ему самому не надоедает? Он же видит, что его никто, кроме нас с Амикусом, и то — с непривычки, не слушает, но всё жалуется, жалуется… Амикус начинает крутить короткую, чуть изогнутую волшебную палочку в толстых пальцах, наверное, задумываясь над тем, чтобы подарить бедняге Филчу вечный сон без сновидений.

С аппетитом пообедав, ухожу через проход для учителей.

День прошёл не плохо, нарывавшиеся ученики получили Круциатусы или отработки с Амикусом, что означает тройную порцию пыточных. Как же он радовался, когда я вручила ему список провинившихся учеников, словно он получил первый подарок в свой сознательный День рождения. Впрочем, любое Круцио — праздник для моего братца. Наибольшая опасность в когда-то Трёх непростительных, а сейчас вполне легальных заклинаний, даже не в их действии, — в конце концов, существуют куда более действенные заклинания, неизвестные большинству авроров, что уж говорить об обывателях — а в том, что они вызывают наибольшую зависимость.

Амикус уже давно стал наркоманом. Если, умирая, у меня будет возможность использовать последнее заклинание — я использую Аваду на брате. Не считая брезгливой жалости — у меня не меньше причин его ненавидеть, чем у той же МакГонагалл…

— … Хватит, Невилл, это бессмысленно! — девичий голосок звенит от возмущения. И с кем там Лонботтом делится планами по захвату мира?

— Вы все предатели, трусы, боитесь этих отбросов!

— Эти отбросы, Лонгботтом, — новый мужской голос. — Сейчас у власти. И да — что плохого в страхе? Он естественен. Но пока мы не будем нарываться на неприятности — нас не тронут.

— Ах, конечно, Корнер, — нам повезло родиться чистокровными — какие мы молодцы!

— Мне это нравится не больше, чем тебе, но я не вижу выхода в сложившейся ситуации.

— Выход есть, — новый женский голос. — Бороться!

— Джинни! Как ты не понимаешь — мы не победим их, — первый женский голос снова зазвенел.

— Почему это, Ханна?!

— У них больше полномочий, больше сил, они взрослые, не дрогнув пальцем применяющие непростительные. Кто мы против них?

— А ты чего молчишь, Луна? Тоже будешь нас отговаривать?!

— Вам надо успокоиться — вы слишком злые. Невилл, — девчонка с апатичным голосом обращается к Лонгботтому. — Сходим к хижине Хагрида — там вначале леса есть ели — соберём еловые шишки? Я знаю тропу.

— Зачем?

— Чтобы сделать вам с Джинни обереги. Быль, которую мне рассказал папа, гласит, что если пошептать молитвы над еловой шишкой и смочить её в специальном травяном отваре — это послужит надёжной защитой от ненастья в душе и жизни на несколько дней. Другие растения я соберу сама. Конечно, я хотела подарить вам другие обереги, — от морщерогих кизляков — но это подождёт. Я тут подумала… ведь Пожиратели даже страшнее морщерогих кизляков. Знаю, в это трудно поверить, но прошу — поверьте!

Молчание. Голос Ханны:

— Ты права, Луна — они нас не слышат. Мы дадим вам время, чтобы всё обдумать. Идём, Майкл.

Шаги впереди. В группе раскол? Какая жалость.

— Они что, встречаются?! — у Лонгботтома поражённый голос.

— Не знаю, а тебя это волнует?

— Ну…

— Джинни, не хорошо задавать вопросы, на которые не хотят отвечать. Идём на улицу, Невилл, за шишками…

Глупые дети, решившие бороться с многоглавой гидрой. Почти жаль их.

Хотя это не мои проблемы.

Но их проблемы только начинаются — я запомнила этих детишек.