Почему бы и нет…

— не слушая его, предлагал свои версии Коваленко.

— Да нет же! — не выдержал тот.

— А чего ж ведешь себя так, словно именно такая фамилия? — рявкнул на него мужчина.

— Степан, не хами, — с нажимом оборвал его парень.

— Еще не начинал, — сухо ответил он на это замечание и ушел вглубь дома.

— Я не понял прикола с фамилией, — удивленно уставился Евгений, глядя на Ремнева. — И почему «мир-дверь-мяч»?

— А ты бы как документы подписывал, если у тебя фамилия на Б начиналась?

— Как, как? Обыкновенно. Евгений Егорович Банный.

— А если с инициалами?

Депутат на мгновение задумался. И новая догадка его совершенно не обрадовала.

— А в чем юмор с «мир-дверь-мяч»?

— А ты на английский переведи, — посоветовал Ремнев, стараясь не смотреть в его сторону.

— Pease, door, ball. Вот, мурло, — подвел итог Женя и адресуя ругательство в сторону Степана.

Алексей кусал ноготь, чтобы не смеяться. Коваленко спустился во двор, держа в одной руке приличных размеров ломоть хлеба и кусок колбасы сверху, а в другой — неизменную минералку.

— Ты сам ему объяснишь, чтобы больше по ушам не ездил или как? — предложил он свою «помощь» парню. Тот отрицательно покачал головой.

— Спасибо, я уже большой мальчик, сам справлюсь.

— Ну давай, только я далеко не отойду, — пообещал он и присел в паре метров от них.

— Этот злобный лепрекон и правда здесь сидеть будет? — опешил от наглости Женя. В тот же момент он получил легкий удар цветком одуванчика по голове. — Ты! Что за детский сад!

Коваленко, не глядя на них, проигнорировал возглас, продолжая жевать бутерброд.

— Мне от него нечего скрывать. Абсолютно, — попытался объяснить Ремнев. — Все что ты сказал сейчас, я все это очень ценю. Не думай, что это пустые слова для меня. Я уехал не потому, что ты не любил меня, как говорил, а потому, что я слишком был к тебе привязан. И это стало обременительным и для тебя, и для меня. Чтобы любить тебя, мне уже не обязательно было видеться каждый день…

— «Но»… — угрюмо подсказал Женя.

— Но уже не болит. Понимаешь? Если бы ты мне это сказал раньше, все вернулось бы на круги своя.

— А сейчас что тебе мешает? Возвращайся обратно. Работу с неплохим заработком я тебе организую, на которую не каждый день ездить нужно. Останешься жить в дедовском доме. Я туда к тебе приезжать буду, когда возможность появится. Здесь открыто демонстрировать свои отношения мы не сможем, но это можно будет делать в отпуске. Детей бабушке оставим. Подумай. Эй! Я не с тобой разговариваю! — огрызнулся он на опять прилетевший ему в спину цветок.

— Боль от душевной травмы длится первые двенадцать минут, потом это все самовнушение. Мое самовнушение длилось очень-очень долго. Я не мог ни дышать, ни работать, ни жить полноценно. Но сейчас все по другому.

— Тебя этому этот желчный гном научил? — стараясь не обращать внимание на постоянно летевшие в его спину головки цветков, скривился бывший партнер.

— Не он конкретно. Его друзья, — стараясь из последних сил сохранить серьезный настрой, ответил Алексей.

— Ладно, — со вздохом подвел итог Женя. — Не буду настаивать. Пока не буду. Надеюсь, мы с тобой хотя бы помирились? Можем как раньше общаться и быть друзьями?

— Конечно. Мою электронку ты знаешь, — Ремнев уже изжевал губы, чтобы не смеяться.

Евгений воровато огляделся вокруг. Вычислил, на каком безопасном расстоянии находится Катерина с ребенком и быстро наклонился к Ремневу, чмокая в губы.

— Может все-таки зайдешь до отъезда? — закинул в последний раз «удочку».

— Уёбен зе бите! — ответил за Алексея Степан.

— А он ревнивый твой недомерок, — съязвил напоследок Женя. — Где ж ты его только нашел? — ухмыльнулся депутат, отходя к своему дому.

— Он сам ко мне пришел. И знаешь, что еще? Ты сам профукал самого лучшего парня в своей жизни. Я уж постараюсь проконтролировать, чтобы такие придурки, как ты, его больше не доставали, — крикнул в спину Коваленко.

— Все, угомонись, — успокоил его парень. — Наигрался? — он намекал на разбросанные вокруг головки от одуванчиков.

— А сам-то хорош! Уши развесил. Как кролик на удава залип. Если бы я вовремя не вмешался неизвестно, чем ваши посиделки закончились. Мы здесь надолго? В город-то поедем?

— Да, — Алексей опять вытянулся и прикрыл глаза, стараясь сильно не улыбаться. — К двенадцати за нами приедут.

Степан пристроился рядом на завалинке и тоже подставил лицо солнцу.

— Знаешь, что я думаю обо всем этом?

— Не очень, но ты же все равно скажешь.

— Думаю, уехать отсюда была твоя самая лучшая идея за последние несколько лет. Жаль, что пришлось оставить отца с дедом одних, но так у тебя, по крайней мере, больше шансов встретить людей, с которыми тебе не придется ныкаться по углам и вы сможете открыто и искренне выражать свои чувства друг к другу.