Почему бы и нет…

— Не дергайся, если не хочешь остаться без хозяйства, — со смехом пригрозил Шура и опять начал прерванное занятие. Его губы обхватили эрегированный член и язык мягко прижал головку к верхнему небу.

Степан застонал, но продолжал упрашивать.

— Пожалуйста, Шура, не делай этого.

Бесполезно.

Шурочка в развлечениях полумер не признавал. Отрывался на полную катушку всегда и во всем.

— Шура, не надо … Я не хочу… Не хочу чтобы ты… остановись…

Коваленко поднял растерянные глаза от стола.

Перед ним стоял Алексей.

Глава 22

Взгляд был более чем красноречив. С нескрываемой болью и отчаянием Ремнев смотрел на мужчину и молчал. Губы сжались в упрямую складку. Дыхание сбивчивое, не ровное. Даже при таком освещении Степан заметил, как парень побледнел.

— … не ты… — выдавил Коваленко и неожиданно для себя кончил то ли на лицо, то ли в руку Шурочки.

Уголки губ Алексея стали растягиваться и подниматься вверх. Ровные зубы сверкнули. Он старательно выдавливал из себя Улыбку номер пять.

Из-под стола вынырнул Шура и довольно ухмыляясь потянулся за салфетками. Парень, который держал Степана, ослабил хватку.

— Спасибо за ответ, — наконец отреагировал Алексей. — Это было очень… показательно.

— О! Лешка, — только сейчас заметил его Шура. — Как дела? Как поездка? — как ни в чем не бывало, спросил он.

Ремнев скользнул по нему испепеляющим взглядом и резко развернувшись, пошел к выходу.

— Стой, подожди, — Коваленко рванул следом.

— Ты хоть ширинку застегни, — посоветовал ему приятель Шуры, присаживаясь рядом и обнимая стилиста за талию.

Алексей шел, не разбирая дороги, постоянно натыкаясь на посетителей клуба. Что-то большое и мощное преградило ему дорогу.

— Леш, привет, — услышал он знакомый радостный голос.

Парень поднял влажные глаза на Николая. У того резко пропало желание продолжать разговор. Перед ним стоял опустошенный человек, скорее только одна оболочка. И этот молчаливый, тоскливый взгляд был более чем знаком ему. Он сам иногда видел такие глаза утром в зеркале. Николай отошел в сторону, давая возможность Ремневу продолжить путь.

Присмотревшись к своему столику, понял все. Не нужно было объяснять, почему Степан судорожно приводит свои брюки в порядок, почему сидящий рядом с ним незнакомец по-свойски обхватил Шуру и тихонько, но настойчиво подталкивает того под стол. А их приятель веселится и что-то лапочет, стараясь успокоить расстроенного Коваленко.

Коля подошел к столу, встал на том же месте, где до этого стоял Алексей и сложил руки на груди. Степан тяжело поднялся, стараясь ни на кого не смотреть. Стилист все еще продолжал цепляться за его рукав, но заметив прибывшего, обрадовано вскрикнул:

— Колька, привет! Я все-таки сделал это!

Механик проводил взглядом ссутулившуюся спину Коваленко и только потом посмотрел на Шуру.

— Александр…

— Не называй меня так, — скривился Шурочка. — Ты же знаешь, я не люблю, когда меня так называют вне работы. Я сейчас отдыхаю.

— А мне по хрен, что тебе не нравится! — рявкнул Коля. — Я уже привык, что ты об меня ноги вытираешь, но зачем ты парням жизнь портишь?! У них только что-то налаживаться началось!

У Шуры приоткрылся рот от удивления. Он редко так с ним разговаривал.

— Коль…

— Что «Коль»? Ты своим разжиженным похотью умишком хоть что-то соображать можешь?! Или последние мозги проебал? — он развернулся и пошел вслед за Коваленко.

Шура выскочил из-за стола и рванул следом, забегая вперед и заглядывая в глаза другу.

— Коля. Коляколяколяколя… — зачастил он в панике, хватаясь за него. — Ты чего? Это же Степка… Мы же все друг друга сто лет знаем… — он старался изобразить извиняющую улыбочку, но его никто не слушал.

— Не трогай меня! — оборвал Николай. — Я сейчас очень зол. Если будешь виснуть, ударю. И не так, как обычно, как тебе нравиться, а так, что в больницу попасть можешь. Рука у меня тяжелая, сам знаешь. С дороги! — он, не церемонясь, оттолкнул Шуру и пошел дальше.

Стилист остался стоять посреди зала.

Вокруг танцевала толпа народа. Гремел какой-то современный трек. А ему показалось, что он находится далеко отсюда, в какой-нибудь богом забытой дыре, где холодно, влажно, темно и оглушительно тихо.

— Ну что, котик, — его сзади обнял приятель, с которым пришел, — продолжим наши игры? Ты обещал мне так же под столом сделать.

— «Поиграть» говоришь? — уставившись в одну точку, повторил Шура. — Хорошо. Поиграем. В прятки. Ты прячешься. А я тебя ищу и не нахожу.

— ЧЕ?! — окрысился тот в ответ. — Ах ты мелкий пидарас…

Он не договорил. Резкий удар в пах согнул его пополам.

— Охрана! — спокойно позвал стилист. — Тут человеку плохо.