Почему бы и нет…

Надежда, что Алексей когда-нибудь опять постучится к нему в дверь, таяла вместе с последними днями, когда еще выглядывало солнце.

Настроение у Коваленко портилось с каждым днем все больше и больше. Он не звонил сам и не писал ему в электронку. Гордость не позволяла.

«Я же четко дал понять, что жду его, что на все согласен», — накручивал он себя. Специально информацию об Алексее не искал. Но в их «маленькой деревне» всегда все можно узнать.

Когда Степану рассказали, какую операцию пришлось перенести Алексею, тот сначала побледнел, потом пошел пятнами, а под конец готов был орать раненым носорогом от возмущения. Почему не сказал?! Почему скрыл от него?!

Когда страсти поутихли, попробовал рассудить здраво и пришел к единственному выводу: парень хочет самостоятельно решать свои проблемы. Типа, сам справится. Ну-ну.

Коллеги на работе, видя в каком нервозном настроении ходит их начальник в последнее время, старались поменьше попадаться ему на глаза. В шутку предложили заказать для него на Новый год девушку из эскорт-услуг с плеткой и в черном лайковом белье. На это Коваленко сделал встречное предложение: «Лучше худощавого мальчика, двадцати семи лет, рост выше ста восьмидесяти. Отличного велосипедиста и с приятной улыбкой». После этого подчиненные остались еще более озадаченными и обескураженными. А он подолгу стоял у окна и смотрел на больницу, которая высилась над городом.

Дома тоже покоя не было. Их соседка уехала жить к сыну и продала квартиру. Все последнее время там шел ремонт. Работа кипела четко с девяти утра до десяти вечера. Даже придраться к неурочному шуму нельзя. Все четко по графику.

Кто новый хозяин или хозяйка он не знал. Власовы тоже пожимали плечами. Этой информацией они не владели.

Шуру он видел только раз и то мельком в магазине. Он размахивал руками и что-то разглагольствовал, идущему рядом Николаю. Когда их взгляды пересеклись, резко оборвал разговор, развернулся и скрылся в неизвестном направлении, оставляя приятеля одного с тележкой, наполненной доверху продуктами.

— Ты помирился с Шурочкой? — спросил Степан.

Коля вздохнул, обнял Коваленко за плечи и тихо, но счастливо пробормотал куда-то в область шеи:

— Мне не оставили выбора.

— Передай ему, что я не сержусь. Почти.

— Все будет хорошо.

— Очень надеюсь.

Придя после очередной рабочей недели домой, долго сидел в потемках в коридоре. Ощущение пустого помещения давило, не позволяло вздохнуть полной грудью. Не хватало вкусного запаха и тихого Лешкиного мурчания с кухни. Его вечного: «Ну, что, старичок? Как трудовыебудни?» Даже рабочий шум в соседней квартире прекратился. Похоже, ремонт закончился. Степан устало переоделся, заглянул в холодильник, нашел остатки салата, который сам приготовил два дня назад и включил телевизор.

Есть не хотелось. Поковырялся в тарелке, поставил ее на стол и завалился на диван. Глаза слипались и теплая, ленивая дрема незаметно подкралась к нему.

Резкий удар в дверь заставил подскочить разморенное тело.

«Совсем охренели так к людям ломиться!» — мысленно возмутился он и поплелся открывать. Степан посмотрел в глазок. На площадке маячил кто-то высокий и махал перед собой небольшой коробкой.

— Вы не могли бы мне помочь модем подключить? — услышал Коваленко.

«Я те ща подключу!» — огрызнулся мужчина и начал открывать замок. Он не успел и звука издать, как его начали тискать и целовать в щеки, нос, лоб, губы. Алексей смеялся и обнимал мужчину за плечи, шею.

— Ты спал? Я чувствую, что спал. Такой теплый, — счастливо расплываясь, сказал Ремнев, прижимаясь всем телом.

— Ну и к чему этот цирк? — наконец ощущение спокойствия и умиротворенности накрыло Коваленко. Он немного отстранился от парня и посмотрел в общий коридор. Там из соседней свежеотремонтированной квартиры выглядывали две довольные рожи. Шурочка и Николай радостно лыбились, наблюдая за друзьями.

— Можешь не благодарить, — сказал Шура.

— И не собирался, — ответил Степан и захлопнул перед их носами дверь. Наконец оставшись наедине, Коваленко тихонько толкнул Алексея, чтобы тот сел на диван, а сам встал перед ним. Провел рукой по чуть отросшему ежику волос.

— Покажи, — попросил мужчина.

Ремнев наклонил голову, демонстрируя шрам, который остался после операции. Степан легонько коснулся его пальцами, а затем губами.

— Ты теперь еще дурнее станешь?

— Очень может быть.

— Чего так долго?

— Я хотел к тебе сразу из послеоперационной палаты бежать. Но Шура сделал так, — Алексей зажмурился, закрыл глаза руками и затопал ногами. — «Нетнетнет! Ты его с такой башкой испугаешь! А у него и так желания мало! А тут и последнее пропадет! Путь волосы отрастут».

— Много он знает. Этот Шура, — скривился Коваленко. — Он пришел к тебе прощение просить?