Лекции по Защите от Темных Искусств

— Я отмахиваюсь от вала вопросов. — Оставлю эту историю для мемуаров.

Я поднимаю руки.

— Поэтому ваши ногти не настоящие! — осеняет Таню, а за ней и всех остальных.

— Так, да, — киваю я.

Я не сообщаю им, что фальшивые ногти гарантируют исцеление царапин, которые я иногда оставляю на спине Марка, а укус, который я когда-нибудь оставлю в пылу страсти, гарантий не даст.

— Я проклята, как и все оборотни. Именно поэтому люди боятся нас, поэтому до недавнего времени нас подвергали дискриминации. Права оборотней были пересмотрены с тех пор, как я училась в школе. Один из моих преподавателей Защиты от Темных искусств — лучший из моих преподавателей — был оборотнем. Он стремился скрывать этот факт, и когда это стало известно общественности, его уволили. Я стала аврором в двухтысячном году, а Акт о правах разумных существ был принят в две тысячи втором. И несмотря на это, многие оборотни все равно продолжают скрывать свою суть. Но не я, я это выставляю напоказ, я этим горжусь. Несмотря на изменения в законодательстве и несмотря на то, что с начала двухтысячного года не было ни одного подтвержденного нападения оборотня, многие оборотни не хотят, чтобы люди знали, что они собой представляют. Я понимаю, почему. Предрассудки все еще живы, и многие оборотни в глубине души опасаются, что следующий министр не будет настолько прогрессивен. Я считаю маловероятным, что когда-нибудь мы допустим к власти невежественного фанатика, который уничтожит весь достигнутый нами прогресс, но кто знает?

Я снова указываю на изображение позади меня.

— Мы не выглядим так, мы прокляты, но мы люди. Как все оборотни, я принимаю усовершенствованное Ликантропное зелье. Я стремлюсь открываться людям, чтобы они изменили мнение о нас. Я уважаю решение тех, кто скрывает свою природу, но я не согласна с ними. Мы должны быть открыты и честны, если хотим, чтобы нас принимали такими, какие мы есть. Я ведь не напрасно надеюсь на это? Некоторые люди всегда будут ненавидеть нас лишь потому, что мы от них отличаемся, но все отличаются друг от друга. Магглорожденный, оборотень, высокий, низкий, рыжий — это все поводы ткнуть в человека пальцем. Зачем? Это просто безумие. Тому, что мы разные, мы должны только радоваться. Да, я превращаюсь в волчицу каждые четыре недели, но я не встречала оборотней, которые хотели бы обращать других людей — кроме Грейбека. Новые законы говорят ясно: быть оборотнем — не преступление, намеренно заразить кого-то ликантропией — преступление. Я с радостью поддерживаю этот закон. Такая же кара ждет тех, кто использует волшебство для того, чтобы убить или искалечить. Закон не говорит, кто мы есть, он определяет, что мы делаем. Если волшебник нанесет ребенку проклятую рану, он — чудовище, он преступник, ведь так?

Ребята кивают.

— Возможно, он толстый, лысый или и тот, и другой сразу. Будут ли кричать заголовки газет: «Оградим детей от контактов детей с толстыми лысыми магами!»?

Ответом на глупый вопрос становится смех. Многие мотают головой, Таня виновато смотрит на Эйврил: она, как и некоторые другие, знают, какими будут мои следующие слова.

— Но допустим, что ребенка заражает оборотень, что напишут в газетах тогда? — Повисает тишина, и на лицах многих — виноватое выражение. — Никто не готов ответить на этот вопрос? — интересуюсь я. — Даже ты, Таня?

— Они обвинят всех оборотней, — тихо говорит она.

— Ты права, — соглашаюсь я. — Помни об этом, когда думаешь об оборотнях. Я не прошу никаких поблажек, только равенства. Мы такие же, как и вы, исключая моменты, когда мы вот такие.

Я взмахиваю палочкой, и изображение позади меня изменяется. Класс видит меня во всей моей неприкрытой славе. Я редко смотрю на волка, потому что, несмотря на то, что я храбрюсь перед студентами, я предпочитаю притворяться, что волчица на самом деле — не я. Но она в моей клетке, в моей спальне, и я не могу отрицать, что вижу саму себя. Я смотрю на картинку и обнажаю зубы, пытаясь улыбнуться, но, кажется, волки этого не умеют.

— Вот она я, — признаюсь я. — Есть вопросы?

— Трансформация болезненна? — спрашивает Таня, выражая искреннее сочувствие.

— Да, каждый раз, — отвечаю я.

— А мы можем посмотреть, как вы будете превращаться сегодня? — Это уже какой-то мальчик.

— Категорически нет.

— Почему? — спрашивает девочка, которая сидит рядом с ним.

Я помню, как обсуждала это с Марком. И его совет был: «Если они спросят, ответь».

— Некоторые оборотни превращаются в одежде. Когда они опять становятся людьми, их одежда сохраняется. Падма, моя подруга, работает в Отделе Тайн, там называют их «оборотни-отшельники». Я оборотень другого типа — экстраверт. Я была удивлена, когда узнала, а мои друзья — нет. — Большинство ребят смеется. — Даже если я превращаюсь полностью одетой, волк уничтожит все, что на мне было, и когда я снова становлюсь человеком, я голая, — сообщаю я.