Лекции по Защите от Темных Искусств

К тому времени Наполеон стал историей, а Трансильвания — частью Австрийской Империи. Я пересекла всю Европу и наконец, в тысяча восемьсот пятьдесят втором, оказалась в Норфолке. Итак, на островах я уже более ста пятидесяти лет. Я не говорю — «живу», потому что с такой трактовкой часто не согласны. Я мертвец, и некоторые утверждают, что жить я никоим образом не могу. Вопрос из области философии или же филологии? Думайте сами. В любом случае, я британка более полутора веков. За свое долгое существование я видела войны магов и войны магглов, я видела города и то, как совершенствовались магглы. Почему я рассказываю вам об этом? Потому что вы должны понимать, что все меняется. Вы уже не те, что были десять лет назад. Вы выросли, выучились и стали другими. Многое может измениться за десять лет. Вы не можете представить себе, что будет через два с половиной века. Я не старею, я физически такая же, как двести с лишним лет назад, но я многое узнала — и я изменилась! Здесь, — я дотронулась до головы. — Я сильно отличаюсь от той, какой я была в тысяча семьсот восьмидесятом, или век спустя, или даже в тысяча девятьсот восьмидесятом.

Я замолкаю, моментально уходя в воспоминания. В тысяча восемьсот восьмидесятых я совершила самую большую ошибку. Через сто лет меня частично реабилитировали, но я подозреваю, что больше, чем это «частично», не будет никогда.

— Мне очень нравились восьмидесятые годы прошлого века.

Я улыбаюсь: мой безумный путь — панк семидесятых, потом прото-гот и следом — романтик восьмидесятых. В воспоминаниях легко увязнуть, и я снова возвращаюсь к теме.

— Но у нас не урок истории. Я — вампир. Недолгое время я была волшебницей, но моя способность колдовать умерла вместе со мной. Я — противоречие. Я мертва, но я хожу, разговариваю и ем. У меня есть друзья и семья. Я личность, но личность, которой приходится пить кровь невинных людей и которая проводит часть дня в земле, взятой с ее могилы. Это пугает вас?

Несколько учеников кивают, но некоторые начинают полагать, что все мои слова только спектакль. Один или двое мотают головами и улыбаются мне.

— Даже если вы не боитесь меня, вам следует быть осторожными. Люди, как магглы, так и волшебники, романтизируют таких как я, — заявляю я уверенно. — Это, наверное, самый большой успех вампиров. Еще до того, как Брэм Стокер написал книгу, замечательную в своей правдоподобности, истории о вампирах встречались в готических романах. Эти истории, рассказанные и вам, и магглам, представляют нас страстными, могущественными, прекрасными и трагичными. Вам стоит знать, что многие из этих книг написали вампиры. И эти книги сослужили прекрасную службу — нам больше нет нужды оправдываться за то, что мы делаем, потому что вы оправдываете нас вместо нас. Мифы, романтика, объяснение нашему стремлению убивать — во все это верят и все это разносят по свету наши глупые жертвы. Одна маггловская книга, которую я недавно прочла, говорит, что мы сияем на солнце. Ерунда! Именно этот автор знает о нас очень мало правды. Как многие другие, он путает нашу силу и тягу к крови с мужественностью.

Я осматриваю комнату. Мне нужно посмеяться над кем-то — например, над парнем в последнем ряду, который кричал Лаванде «не останавливайтесь» и нашептывал о ней грубые, непристойные комментарии на протяжении всего урока. Он может просто быть семнадцатилетним придурком, который треплется с друзьями. Я уверена, что он списал бы свое поведение на гормоны или на воспитание, но мне все равно. Я его оправдания не хочу даже слышать. Он должен научиться понимать последствия своего поведения. Даже в мои двести с лишним меня раздражает его вызывающий шовинизм. Я видела, в какую тьму женоненавистничество может загнать людей, и потому именно этот тип мужчин я предпочитаю в качестве добычи.

— Мне нужен доброволец. Ты, — я указываю на него. — Подойди ко мне, пожалуйста.

Он усмехается и подмигивает своим друзьям. Он в самом деле считает, что вызвал у меня интерес? Я выгляжу на двадцать лет, но у меня внуки, которые старше него. Он вальяжно проходит вперед и смотрит на меня снисходительно. Перед ним просто женщина, и, конечно же, он ее не боится, а я уже убеждена, что женщина для него — существо второго сорта.

Борьба за всеобщее избирательное право, как я думаю, дала мне повод начать благосклонно относиться к людям. Они стремились исправиться, измениться к лучшему. Я, как и все вампиры, не стремилась — мы просто выживали. Осознание этого не остановило меня от убийств, не тогда, — но посеяло зерно, которое проросло в будущем.

Я маленькая и стройная, я знаю — уловка «женщина слаба» будет работать всегда. Добрые мужчины пытаются мне помочь — это в их характере, жестокие мужчины пытаются мной воспользоваться. Я всегда предпочитала охотиться на жестоких мужчин. Возможно, я постоянно пытаюсь оправдать совершенные мной убийства, притворяясь, что большинство тех, кого я убила, заслуживали смерти.