Фандом: Гарри Поттер. Все было хорошо. Его жизнь только стала налаживаться: он победил Волдеморта, выполнил свое предназначение, и теперь можно вздохнуть спокойно. Любимая девушка согласилась стать его женой, он начал привыкать к тому, что можно просто жить, а не выживать. Но вот все начинается сначала, и на этот раз он бессилен перед судьбой.
Добавить в моё избранное
87 мин, 42 сек 12147
― Мистер Поттер, ― ко мне подходит мадам Помфри, и я смотрю на нее равнодушным взглядом. Что такое? Что-то не так с результатами моего обследования? Если да, давайте скорее свои указания, и я свалю отсюда. Домой. Меня там ждут. ― Как ваше самочувствие?
Я продолжаю на нее тупо глазеть, и колкомедик краснеет, поняв, что сморозила глупость. Она что-то тихо бормочет себе под нос, косясь на МакГонагалл.
― У меня все отлично, ― у меня вдруг прорезается голос, и я довольно бодро продолжаю: ― А разве что-то должно быть плохо?
МакГонагалл и Помфри смотрят на меня одинаковыми взглядами, с изумлением и еле заметным сожалением, а я стою и улыбаюсь им, как Чеширский кот. Нет, действительно, что не так?
― Гарри, ― вздохнув, говорит МакГонагалл и подходит ближе ко мне. ― Мадам Помфри, кажется, нашла способ отсрочить вашу… ― она запинается, ― болезнь более безопасными методами. Не без побочных эффектов, но все же лучше, чем…
Мое лицо каменеет — это смешно, но я прямо-таки чувствую, что все эмоции на нем застывают.
― Я кое-что проверила и решила, ― продолжает уже мадам Помфри, ― что обычные укрепляющие зелья, если добавить к ним кое-какие катализаторы, смогут немного замедлить распространение опухоли, где-то на полгода, как я думаю. У этих зелий не будет побочных эффектов, о которых я говорила ранее, когда мы обсуждали… ― она снова осекается, а я не предпринимаю никаких попыток ей помочь. ― Может быть, ежедневная сонливость, проблемы с пищеварением и…
― Зачем мне все это, мадам Помфри? Я совершенно здоров, вы просто ошиблись со своим диагнозом и все!
Плевать. Плевать-плевать-плевать. Не знаю, что на меня нашло, но я теперь решительно отказываюсь в это верить. Все было хорошо, и вдруг — раз! — все сразу стало плохо. Не бывает так, не бывает, ясно? С какого перепугу у меня появилась эта чертова опухоль? Я же никакой-то там наркоман или еще чего, и пусть это к опухоли не имеет никакого значения. Не верю, и все! Точка.
― Мистер Поттер, ― как-то робко МакГонагалл трогает меня за плечо, но я отскакиваю от нее, как от прокаженной.
― ВЫ ОШИБЛИСЬ! ― это я уже ору в полный голос, эмоции захлестывают меня, затапливают словно гигантской волной, сносят сокрушительным цунами все мои хрупкие стены. Я не обращаю внимания на разлетевшееся вдребезги окно, только продолжаю сверлить взглядом директрису и колкомедика, тяжело дыша, будто только что где-то долго бегал.
Я замечаю краем глаза, как Помфри кидает беспомощный взгляд на МакГонагалл, и от этого безудержная ярость заполняет меня до краев по новой.
― Все не так, не так, не так! ― я хватаю с тумбочки какую-то склянку и от души, с каким-то мстительным удовольствием швыряю ее в стену. Та разбивается с оглушительным звоном, и в ту же секунду как будто что-то рассыпается в моей душе, царапая своими острыми осколками. Больно. Черт, как же больно…
Я делаю два шага назад и бессильно сползаю вниз по стене, сжимая виски руками. Боль вернулась снова.
― Почему? ― тихий шепот срывается с губ, и я поднимаю взгляд на притихших женщин.
В глазах мадам Пофмри блестят слезы, и это режет хуже любого ножа. МакГонагалл медленно подходит ко мне и кладет свою руку мне на плечо, чуть сжимая — я замечаю, что она дрожит. А может быть, это трясет меня, не знаю…
― Порой и мне хочется задать такой вопрос, ― тихо отвечает она, и мне приходится поднять глаза, чтобы удостовериться в том, что это действительно говорит Минерва МакГонагалл — ее голос сейчас мягкий, совсем непохожий на обычный. ― Но кто мы такие, чтобы сопротивляться судьбе? Я понимаю, как тебе тяжело, знаю, тебе кажется, что это несправедливо, ― и это так и есть.
Голос МакГонагалл, почти каждый раз во время моей учебы заставляющий внутри меня что-то сжиматься от волнения, даже страха — так как почти все время я получал от нее нагоняй — сейчас меня успокаивает, приносит чувство странного умиротворения. В горле появляется тугой комок, и я с усилием сглатываю его.
― Просто… просто я хотел… пожить, ― я говорю эти слова самому себе, ни к кому конкретно не обращаясь, чтобы убедить себя в том, что все так, как должно быть. ― Я никогда ничего не просил, не требовал, делал все лишь потому, что знал — так надо. Я… я все время жил в сражении, но никогда не думал о смерти. Считал, если даже мелькнет мысль об этом, ― я проиграю. Поэтому и не мог…
Глаза начинает щипать, и я начинаю энергично моргать — не хватало еще разреветься, как последняя малолетка. Но я не сдерживаюсь, и слезы все же прорываются наружу, когда чувствую, что МакГонагалл гладит меня по голове — словно утешает маленького ребенка.
― Наверное, поэтому, ― со злостью размазываю слезы по щекам и сжимаю зубы, ― я никогда и не проигрывал, так как знал, что просто мне нельзя этого делать. И только один раз, когда уже к нему шел, тогда и…
На большее меня не хватает, и я утыкаюсь лицом в колени, безмолвно вздрагивая всем телом.
Я продолжаю на нее тупо глазеть, и колкомедик краснеет, поняв, что сморозила глупость. Она что-то тихо бормочет себе под нос, косясь на МакГонагалл.
― У меня все отлично, ― у меня вдруг прорезается голос, и я довольно бодро продолжаю: ― А разве что-то должно быть плохо?
МакГонагалл и Помфри смотрят на меня одинаковыми взглядами, с изумлением и еле заметным сожалением, а я стою и улыбаюсь им, как Чеширский кот. Нет, действительно, что не так?
― Гарри, ― вздохнув, говорит МакГонагалл и подходит ближе ко мне. ― Мадам Помфри, кажется, нашла способ отсрочить вашу… ― она запинается, ― болезнь более безопасными методами. Не без побочных эффектов, но все же лучше, чем…
Мое лицо каменеет — это смешно, но я прямо-таки чувствую, что все эмоции на нем застывают.
― Я кое-что проверила и решила, ― продолжает уже мадам Помфри, ― что обычные укрепляющие зелья, если добавить к ним кое-какие катализаторы, смогут немного замедлить распространение опухоли, где-то на полгода, как я думаю. У этих зелий не будет побочных эффектов, о которых я говорила ранее, когда мы обсуждали… ― она снова осекается, а я не предпринимаю никаких попыток ей помочь. ― Может быть, ежедневная сонливость, проблемы с пищеварением и…
― Зачем мне все это, мадам Помфри? Я совершенно здоров, вы просто ошиблись со своим диагнозом и все!
Плевать. Плевать-плевать-плевать. Не знаю, что на меня нашло, но я теперь решительно отказываюсь в это верить. Все было хорошо, и вдруг — раз! — все сразу стало плохо. Не бывает так, не бывает, ясно? С какого перепугу у меня появилась эта чертова опухоль? Я же никакой-то там наркоман или еще чего, и пусть это к опухоли не имеет никакого значения. Не верю, и все! Точка.
― Мистер Поттер, ― как-то робко МакГонагалл трогает меня за плечо, но я отскакиваю от нее, как от прокаженной.
― ВЫ ОШИБЛИСЬ! ― это я уже ору в полный голос, эмоции захлестывают меня, затапливают словно гигантской волной, сносят сокрушительным цунами все мои хрупкие стены. Я не обращаю внимания на разлетевшееся вдребезги окно, только продолжаю сверлить взглядом директрису и колкомедика, тяжело дыша, будто только что где-то долго бегал.
Я замечаю краем глаза, как Помфри кидает беспомощный взгляд на МакГонагалл, и от этого безудержная ярость заполняет меня до краев по новой.
― Все не так, не так, не так! ― я хватаю с тумбочки какую-то склянку и от души, с каким-то мстительным удовольствием швыряю ее в стену. Та разбивается с оглушительным звоном, и в ту же секунду как будто что-то рассыпается в моей душе, царапая своими острыми осколками. Больно. Черт, как же больно…
Я делаю два шага назад и бессильно сползаю вниз по стене, сжимая виски руками. Боль вернулась снова.
― Почему? ― тихий шепот срывается с губ, и я поднимаю взгляд на притихших женщин.
В глазах мадам Пофмри блестят слезы, и это режет хуже любого ножа. МакГонагалл медленно подходит ко мне и кладет свою руку мне на плечо, чуть сжимая — я замечаю, что она дрожит. А может быть, это трясет меня, не знаю…
― Порой и мне хочется задать такой вопрос, ― тихо отвечает она, и мне приходится поднять глаза, чтобы удостовериться в том, что это действительно говорит Минерва МакГонагалл — ее голос сейчас мягкий, совсем непохожий на обычный. ― Но кто мы такие, чтобы сопротивляться судьбе? Я понимаю, как тебе тяжело, знаю, тебе кажется, что это несправедливо, ― и это так и есть.
Голос МакГонагалл, почти каждый раз во время моей учебы заставляющий внутри меня что-то сжиматься от волнения, даже страха — так как почти все время я получал от нее нагоняй — сейчас меня успокаивает, приносит чувство странного умиротворения. В горле появляется тугой комок, и я с усилием сглатываю его.
― Просто… просто я хотел… пожить, ― я говорю эти слова самому себе, ни к кому конкретно не обращаясь, чтобы убедить себя в том, что все так, как должно быть. ― Я никогда ничего не просил, не требовал, делал все лишь потому, что знал — так надо. Я… я все время жил в сражении, но никогда не думал о смерти. Считал, если даже мелькнет мысль об этом, ― я проиграю. Поэтому и не мог…
Глаза начинает щипать, и я начинаю энергично моргать — не хватало еще разреветься, как последняя малолетка. Но я не сдерживаюсь, и слезы все же прорываются наружу, когда чувствую, что МакГонагалл гладит меня по голове — словно утешает маленького ребенка.
― Наверное, поэтому, ― со злостью размазываю слезы по щекам и сжимаю зубы, ― я никогда и не проигрывал, так как знал, что просто мне нельзя этого делать. И только один раз, когда уже к нему шел, тогда и…
На большее меня не хватает, и я утыкаюсь лицом в колени, безмолвно вздрагивая всем телом.
Страница 11 из 23
