Нам не по пути, жизнь

Мне плевать на то, что на меня смотрят, плевать, что я только что раскрыл свою душу, притом, даже не своим друзьям. Может, так оно и лучше.

Я совершенно не вникаю в то, что шепчет мне МакГонагалл, не замечаю, что пихает мне в руку мадам Помфри, не ощущаю вкуса какой-то гадости, которую меня заставили выпить. Не знаю, сколько я так просидел, вжимаясь в стену, пытаясь справиться со своей болью, но когда собрался уходить — было уже темно.

Теперь мне становится стыдно за то, что я здесь устроил, и я спешно извиняюсь перед директрисой и мадам Помфри, на что они только качают головой и говорят, что все в порядке — при этом у последней подозрительно красные глаза.

Сегодня я наконец-то понимаю, что от судьбы не убежишь, бесполезно отрицать тот факт, что скоро меня не станет. Остается только встретить его — а там уже неважно как: с высоко поднятой головой или же со слезами на глазах — просто неважно. Можно сколько угодно выть и жаловаться на все произошедшее — это ничего не изменит. Когда-то, когда я учился в Хогвартсе и вечно натыкался на моего заклятого врага — это было моим главным девизом, он-то и удерживал меня, тогда еще маленького ребенка, который мог бы — но не захотел — просто убежать от всего этого. В конце концов, детства у меня так и не было.

Как оказалось, и юность у меня будет не полная, и в этом уже факт не только вечной беготни и стычек с Волдемортом, а в простой такой и совершенно естественной вещи.

Я считал смерть избавлением только в минуты, когда меня пытали Круцио, когда разрывался шрам, когда Волдеморт навещал мой разум, и в последний момент, перед тем, как очутиться по ту сторону, ― просто мечтал, чтобы поскорее все закончилось, иначе бы оступился.

Я не думал о ней, как о проклятии, но думал о ней, как о спасении. Я желал ее — но она не приходила, теперь же я больше всего мечтаю убежать от нее — и она в любом случае догонит.

Было бы смешно, если бы не было так грустно. Гребаная ирония судьбы.

Уже собираюсь выйти за дверь, как голос Помфри останавливает меня.

― А что с укрепляющими зельями? Вы будете их принимать?

Я на мгновение застываю у двери и оборачиваюсь, прямо взглянув в глаза колкомедика. После того, как я выпустил свои эмоции наружу, что-то во мне изменилось, пока еще точно не выяснил, что, но обязательно выясню. Но в одном я пока уверен точно.

― Кто мы такие, чтобы сопротивляться судьбе? ― отвечаю я словами директрисы и чуть улыбаюсь.

Прикрывая за собой дверь, успеваю заметить, как по щеке всегда строгой и неприступной МакГонагалл катится прозрачная капля. И теперь от этого мне, как ни странно, только становится легче, как будто ее слезы — бальзам на мою навсегда покалеченную душу.

Гнев

Гнев — оружие бессилия. Софья Сегюр.

Широко ухмыляюсь — насколько это можно при такой головной боли — и спешу скорее уйти с этого места. Надеюсь, что никто не заметил того, что я сейчас сделал. Хотя это вроде бы непротивозаконное дело — я же не тащу с собой наркотики или что-то в этом роде. Хотя думаю, что скоро может дойти и до такого — из того справочника я узнал, что они намного лучше заглушают боль, чем обычные таблетки.

Просто понял, что терпеть больше нет сил. Уже несколько дней подряд головная боль не прекращалась, и я не знал, что можно с ней поделать. Слонялся по дому из угла в угол, и с каждым часом становилось все хуже и хуже. Ближе к вечеру становилось совсем невыносимо, и я застывал в одной позе на несколько часов, совершенно не шевелясь и надеясь, что станет легче. Я уже проклял свое желание не брать те укрепляющие зелья. Пусть уж лучше быть гребаным лунатиком, чем вот так страдать. Но в Хогвартс я все равно не пошел. Не знаю, почему: может, понимал, что особо ничего от этого не изменится, а может, потому что боялся показать, насколько мне плохо.

Но вчера ад, наконец, догнал меня. Не знал, что такое возможно в буквальном смысле, но, почувствовав все на своей шкуре, понял, что тут не до прелюдий. Иначе это никак не назвать. Ничего не предвещало беды — тупую ноющую боль я уже пытался игнорировать, но… Приступ совершенно внезапно накрыл меня сокрушительной волной, и я был бессилен против него. Раньше я не думал, что существует что-то, что причиняет такие сильные страдания. К сожалению, я ошибался.

Я думал, что пришла смерть, невыносимой агонией сметая на пути все эмоции и чувства, оставляя после себя только одно — боль. Боль-боль-боль. Я превратился в один огромный кусок боли, сжигающей мою голову изнутри, разрывающую все на части. Кажется, я кричал — точно не помню. Все, что я ощущал — была ужасная мука, раздирающая меня, и молил лишь о том, чтобы она прекратилась. Хотя краем сознания понимал, что прошу невозможного. Это было намного, намного хуже того, когда Волдеморт хозяйничал в моем разуме, тогда-то я еще мог как-то бороться — а сейчас лишь подчинялся.