Фандом: Гарри Поттер. Все было хорошо. Его жизнь только стала налаживаться: он победил Волдеморта, выполнил свое предназначение, и теперь можно вздохнуть спокойно. Любимая девушка согласилась стать его женой, он начал привыкать к тому, что можно просто жить, а не выживать. Но вот все начинается сначала, и на этот раз он бессилен перед судьбой.
Добавить в моё избранное
87 мин, 42 сек 12154
Это и называется — сдался. Вот если бы я понял это раньше, то радости от жизни было бы больше…
Нет, нельзя сейчас об этом думать. К тому же, я заметил, что когда размышляю о будущем, то моя головная боль словно усиливается.
Раздав всем свои подарки и получив свои, мы садимся за стол, весело болтая о разных мелочах. Атмосфера уюта и праздника наполнила собой весь дом, и я с радостью позволяю ей укутать меня.
Почему-то только вот сейчас, сидя в кругу близких мне людей, понимаю, что я такой же, как и они, а придуманная мной линия, которую я осознанно провел между собой и ними, просто мираж. Тот самый мираж, который полностью завладел мной. Я ведь так же могу радоваться оставшейся жизни, а не сидеть в темном углу и выть.
Ха, если бы знал, что все будет так запущено, — обратился бы к маггловскому психологу. Как там у них? Душевно поговорить или, на крайний случай, завести дневник — бумага все вытерпит. А я… Впрочем, чего теперь слезы лить?
Но все же, когда я смотрю на их лица, светящиеся весельем, слушаю их смех, грусть не может пройти мимо меня — сейчас я бы все отдал ради того, чтобы хоть еще разочек провести такое же вот Рождество в кругу своей… семьи.
Но торговаться здесь бессмысленно.
― Гарри, а ты готовишься поступать в Аврорат? ― спрашивает меня мистер Уизли, и я выныриваю из своих мыслей.
― Да, мистер Уизли, ― я улыбаюсь, хотя вот сейчас моя улыбка ненастоящая. ― В этом году решил повременить — разобраться с домом и все такое. Чтобы учебе ничто не мешало.
Я слышу смешок Гермионы.
― Да, Гермиона, представь себе, ― отвечаю я, и мы все смеемся.
Остаток вечера проходит в непринужденной обстановке — больше никто меня не спрашивает на щекотливые темы, и я просто сижу, под столом сжимая теплую ладошку Джинни, и чувствую, словно огромный кулак наконец-то перестает стискивать мою душу. Я наконец-то могу вздохнуть свободно.
Перед смертью не надышишься, говорят? Это мы еще посмотрим. Черт. Черт-черт-черт. Похоже, опять началось. Последние две недели боль пульсирует в голове каждый день, иногда уменьшаясь, а иногда просто пытая меня. Смешно. Как теперь можно показаться кому-то на глаза, не вызвав ни малейших подозрений? Рождество, Новый год и последующие две недели за этим теперь кажутся какой-то далекой-предалекой сказкой.
Я хотел забыться — и я это сделал. Просто жил. Часами гулял с Джинни по заснеженным аллеям, играл в снежки с Роном и Гермионой, как впавший в детство мальчик, помогал Джорджу в его магазине… В общем, делал все то, что должен был делать.
Но теперь часто мне снова приходится сидеть взаперти, потому что в любой момент может вернуться мой персональный Ад, и тогда уже я точно не смогу найти никакого объяснения для тех, кто хочет его найти.
С усилием поднявшись на ноги, я плетусь на кухню за стаканом холодной воды, чтобы запить таблетки. Они мне уже не помогают, но я продолжаю их принимать. Сам не знаю, зачем. Но маггловские наркотики мне категорически не нужны.
С трудом доковыляв до кухни, я трясущейся рукой достаю стакан, наливаю воды и, закинув в рот таблетку, запиваю ее. Наверное, со стороны я похож на пьяницу, который страдает похмельем.
Черт, и почему так плохо?
Негромкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я сжимаю виски руками и пытаюсь прекратить мельтешение комнаты перед глазами. Может, притвориться, что меня нет дома? Я сейчас не в самом лучшем виде, мягко говоря, и никакие скрывающие чары мне не помогут в том, чтобы я перестал быть похожим на ходячего трупа.
Стук в дверь повторяется, становясь более настойчивым, и я ругаюсь сквозь зубы. Мерлин, оставьте меня в покое!
В буквальном смысле почти оторвавшись от стола, на который я опирался, я делаю несколько шагов вперед, но в следующий миг чувствую, что со всей скорости несусь куда-то вниз, падаю в пропасть, у которой нет конца…
Прихожу в себя уже на диване, укрытый одеялом. Голова нещадно болит, так, что даже больно сглотнуть.
― Вот, мистер Поттер, выпейте, ― в ушах звенит, поэтому я не могу определить, чей это голос. В следующую секунду я ощущаю прохладное стекло на губах и делаю жадный глоток. Дымка перед глазами постепенно рассеивается, и я встречаюсь взглядом с обеспокоенной директрисой.
― Профессор МакГонагалл? ― выходит слишком тихо и хрипло, но пока голос мне не подчиняется.
― Тихо, тихо, ― почему-то шепотом произносит она и поправляет одеяло. ― Как ты себя чувствуешь?
«Как слизняк», хочется ответить мне, но вслух говорю:
― Нормально.
МакГонагалл горько улыбается, качая головой: знает же, что я вру. После двух минут молчания до меня доходит, что вроде бы МакГонагалл у меня не прописывалась.
― Профессор? Вам, наверное…
Та словно уже знает, что я хочу сказать, и опять качает головой.
― Нет, мне ничего не надо.
Нет, нельзя сейчас об этом думать. К тому же, я заметил, что когда размышляю о будущем, то моя головная боль словно усиливается.
Раздав всем свои подарки и получив свои, мы садимся за стол, весело болтая о разных мелочах. Атмосфера уюта и праздника наполнила собой весь дом, и я с радостью позволяю ей укутать меня.
Почему-то только вот сейчас, сидя в кругу близких мне людей, понимаю, что я такой же, как и они, а придуманная мной линия, которую я осознанно провел между собой и ними, просто мираж. Тот самый мираж, который полностью завладел мной. Я ведь так же могу радоваться оставшейся жизни, а не сидеть в темном углу и выть.
Ха, если бы знал, что все будет так запущено, — обратился бы к маггловскому психологу. Как там у них? Душевно поговорить или, на крайний случай, завести дневник — бумага все вытерпит. А я… Впрочем, чего теперь слезы лить?
Но все же, когда я смотрю на их лица, светящиеся весельем, слушаю их смех, грусть не может пройти мимо меня — сейчас я бы все отдал ради того, чтобы хоть еще разочек провести такое же вот Рождество в кругу своей… семьи.
Но торговаться здесь бессмысленно.
― Гарри, а ты готовишься поступать в Аврорат? ― спрашивает меня мистер Уизли, и я выныриваю из своих мыслей.
― Да, мистер Уизли, ― я улыбаюсь, хотя вот сейчас моя улыбка ненастоящая. ― В этом году решил повременить — разобраться с домом и все такое. Чтобы учебе ничто не мешало.
Я слышу смешок Гермионы.
― Да, Гермиона, представь себе, ― отвечаю я, и мы все смеемся.
Остаток вечера проходит в непринужденной обстановке — больше никто меня не спрашивает на щекотливые темы, и я просто сижу, под столом сжимая теплую ладошку Джинни, и чувствую, словно огромный кулак наконец-то перестает стискивать мою душу. Я наконец-то могу вздохнуть свободно.
Перед смертью не надышишься, говорят? Это мы еще посмотрим. Черт. Черт-черт-черт. Похоже, опять началось. Последние две недели боль пульсирует в голове каждый день, иногда уменьшаясь, а иногда просто пытая меня. Смешно. Как теперь можно показаться кому-то на глаза, не вызвав ни малейших подозрений? Рождество, Новый год и последующие две недели за этим теперь кажутся какой-то далекой-предалекой сказкой.
Я хотел забыться — и я это сделал. Просто жил. Часами гулял с Джинни по заснеженным аллеям, играл в снежки с Роном и Гермионой, как впавший в детство мальчик, помогал Джорджу в его магазине… В общем, делал все то, что должен был делать.
Но теперь часто мне снова приходится сидеть взаперти, потому что в любой момент может вернуться мой персональный Ад, и тогда уже я точно не смогу найти никакого объяснения для тех, кто хочет его найти.
С усилием поднявшись на ноги, я плетусь на кухню за стаканом холодной воды, чтобы запить таблетки. Они мне уже не помогают, но я продолжаю их принимать. Сам не знаю, зачем. Но маггловские наркотики мне категорически не нужны.
С трудом доковыляв до кухни, я трясущейся рукой достаю стакан, наливаю воды и, закинув в рот таблетку, запиваю ее. Наверное, со стороны я похож на пьяницу, который страдает похмельем.
Черт, и почему так плохо?
Негромкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я сжимаю виски руками и пытаюсь прекратить мельтешение комнаты перед глазами. Может, притвориться, что меня нет дома? Я сейчас не в самом лучшем виде, мягко говоря, и никакие скрывающие чары мне не помогут в том, чтобы я перестал быть похожим на ходячего трупа.
Стук в дверь повторяется, становясь более настойчивым, и я ругаюсь сквозь зубы. Мерлин, оставьте меня в покое!
В буквальном смысле почти оторвавшись от стола, на который я опирался, я делаю несколько шагов вперед, но в следующий миг чувствую, что со всей скорости несусь куда-то вниз, падаю в пропасть, у которой нет конца…
Прихожу в себя уже на диване, укрытый одеялом. Голова нещадно болит, так, что даже больно сглотнуть.
― Вот, мистер Поттер, выпейте, ― в ушах звенит, поэтому я не могу определить, чей это голос. В следующую секунду я ощущаю прохладное стекло на губах и делаю жадный глоток. Дымка перед глазами постепенно рассеивается, и я встречаюсь взглядом с обеспокоенной директрисой.
― Профессор МакГонагалл? ― выходит слишком тихо и хрипло, но пока голос мне не подчиняется.
― Тихо, тихо, ― почему-то шепотом произносит она и поправляет одеяло. ― Как ты себя чувствуешь?
«Как слизняк», хочется ответить мне, но вслух говорю:
― Нормально.
МакГонагалл горько улыбается, качая головой: знает же, что я вру. После двух минут молчания до меня доходит, что вроде бы МакГонагалл у меня не прописывалась.
― Профессор? Вам, наверное…
Та словно уже знает, что я хочу сказать, и опять качает головой.
― Нет, мне ничего не надо.
Страница 17 из 23
