Фандом: Гарри Поттер. Все было хорошо. Его жизнь только стала налаживаться: он победил Волдеморта, выполнил свое предназначение, и теперь можно вздохнуть спокойно. Любимая девушка согласилась стать его женой, он начал привыкать к тому, что можно просто жить, а не выживать. Но вот все начинается сначала, и на этот раз он бессилен перед судьбой.
Добавить в моё избранное
87 мин, 42 сек 12153
Гарри.
Вот такое письмо я написал Рону и похожее — Гермионе. Оба они, конечно, состояли изо лжи: ремонт тут был совсем ни при чем. К тому же, какой идиот занимается им на протяжении практически полугода? Я забросил его еще тогда, в августе, и возвращаться к нему не собираюсь. Мне это уже не надо. Конечно, Рон и Гермиона не дураки и, наверное, давно уже заметили, что ничего у меня в доме не меняется, но спасибо им, что держат свои комментарии при себе. Я бы просто ничего не смог придумать в свое оправдание.
Кажется, порой я начинаю врать самому себе.
Через неделю Рождество, и мне бы не хотелось, чтобы друзья встретили праздник, будучи на меня в обиде. У меня нет никакого желания что-либо праздновать, и дело тут не только в моем состоянии, которое, кажется, с каждым днем становится все хуже и хуже.
В последние дни все чаще замечаю за собой, что жалею о том, что не сделал, — и это не просто ностальгия. Это приносит реальные мучения.
Порой корю себя за то, что тогда плюнул на все и отказался от лечения. Если не хотел травиться зельями, мог бы послать все к черту и просто лечь в обычную маггловскую больницу, пить обычные маггловские таблетки — это бы хоть как-то облегчило мою участь.
Не смог, не успел, не сделал, теперь бесполезно — каждый день крутится в моей голове подобно заевшей пластинке.
Достало.
Сколько можно бегать, Гарри? От смерти? Да плевать. От себя. Признайся — ты боишься до чертиков. Тебе страшно настолько, что ты хочешь скакать по углам и орать, только сам не зная, к чему все это. Знаете, как волчий плач на луну — воешь и воешь, но не понимаешь, для чего. Только чувствуешь в то же время, как что-то, словно пузырьки в лимонаде, поднимается наверх, оставляя после себя чувство странного удовлетворения.
Не объяснить, не понять, но знаешь одно — от этого тебе становится легче.
Вот и я так же представляю себя волком, у которого остались только одиночество и его заунывный плач.
И немного жалости к себе. Пожалуй, пора это прекращать. Четыре месяца беспробудной депрессии — да ты, парень, как-никак сдался! А еще героем называют… Слабак.
С презрением.
Теперь уже без жалости. Дорогой Гарри,
К сожалению, мы не можем в ближайшее время прийти к тебе — помогаем Молли с украшением дома и приготовлением. Если хочешь, можешь присоединиться к нам. Мы очень надеемся, что у тебя все в порядке, и ни в коем случае не обижаемся. Поэтому Рождество ты будешь праздновать с нами в «Норе» — и никакие отговорки тебе не помогут! Мы придем за тобой, и тогда ты точно не отвертишься!
Рон и Гермиона.
Это послание я получил от друзей на следующий день.
Невероятно, наверное, но это письмо для меня и стало своеобразным рождественским подарком — и подумать бы не мог раньше, что у меня появится праздничное настроение. Как будто я снова стал одиннадцатилетним Гарри, который ждет подарков и чудес от Рождества.
Может быть, дело и не в письме — может, дело во мне, но сейчас это уже неважно.
Я улыбаюсь и, подхватывая куртку, выхожу из дома. Ведь у меня до сих пор нет ни для кого подарков.
― Кикимер! ― зову я эльфа, и тот через секунду появляется с громким хлопком. ― Я сейчас уйду на некоторое время, но хочу, чтобы ты к моему приходу достал все рождественские игрушки, которые есть в этом доме.
Пора сменить траурные цвета на что-то более яркое. ― Гарри, дорогой, проходи! ― миссис Уизли встречает меня с порога, солнечно улыбаясь. В эту же секунду ощущение того, что я совершаю ошибку, полностью исчезает.
― Здравствуйте, миссис Уизли, ― я улыбаюсь в ответ и, обняв женщину, протягиваю ей сверток с подарком.
― Гарри, не нужно было! ― смущается она, но подарок все-таки берет. ― А я потом, после праздничного ужина… ― проговорив это, Молли спешит на кухню.
Я только успеваю снять верхнюю одежду, как кто-то с длинными рыжими волосами кидается мне на шею, и я не вижу ничего, кроме этой огненной кутерьмы. Джинни.
― Гарри! ― радостно кричит она, повиснув на мне. Я крепко обнимаю Джинни в ответ. ― Ты почему не отвечал мне последнее время? Я волновалась! Написала Рону, но он ничего толком и не ответил, ты…
Я прерываю этот словесный поток, заткнув рот Джинни поцелуем.
У меня нет ответов на твои вопросы. Точнее, есть, но тебе они не понравятся…
Отстранившись, я беру Джинни за руку и веду в комнату — глаза моей девушки светятся счастьем.
Я тоже счастлив, родная.
В комнате меня радостно приветствуют все члены семьи и Гермиона. Глядя на всех них, я понимаю, каким трусом и дураком я был. Почти весь отведенный мне срок просидел дома, ни с кем не общаясь… Нет, конечно, я не стал затворником — встречался с друзьями, с бывшими одноклассниками, даже ездил на Чемпионат по квиддичу, но, честно себе признаюсь, что должного удовольствия не получал от этого — все время темной тучей надо мной висела надвигающаяся смерть, и поэтому я разучился видеть солнце.
Вот такое письмо я написал Рону и похожее — Гермионе. Оба они, конечно, состояли изо лжи: ремонт тут был совсем ни при чем. К тому же, какой идиот занимается им на протяжении практически полугода? Я забросил его еще тогда, в августе, и возвращаться к нему не собираюсь. Мне это уже не надо. Конечно, Рон и Гермиона не дураки и, наверное, давно уже заметили, что ничего у меня в доме не меняется, но спасибо им, что держат свои комментарии при себе. Я бы просто ничего не смог придумать в свое оправдание.
Кажется, порой я начинаю врать самому себе.
Через неделю Рождество, и мне бы не хотелось, чтобы друзья встретили праздник, будучи на меня в обиде. У меня нет никакого желания что-либо праздновать, и дело тут не только в моем состоянии, которое, кажется, с каждым днем становится все хуже и хуже.
В последние дни все чаще замечаю за собой, что жалею о том, что не сделал, — и это не просто ностальгия. Это приносит реальные мучения.
Порой корю себя за то, что тогда плюнул на все и отказался от лечения. Если не хотел травиться зельями, мог бы послать все к черту и просто лечь в обычную маггловскую больницу, пить обычные маггловские таблетки — это бы хоть как-то облегчило мою участь.
Не смог, не успел, не сделал, теперь бесполезно — каждый день крутится в моей голове подобно заевшей пластинке.
Достало.
Сколько можно бегать, Гарри? От смерти? Да плевать. От себя. Признайся — ты боишься до чертиков. Тебе страшно настолько, что ты хочешь скакать по углам и орать, только сам не зная, к чему все это. Знаете, как волчий плач на луну — воешь и воешь, но не понимаешь, для чего. Только чувствуешь в то же время, как что-то, словно пузырьки в лимонаде, поднимается наверх, оставляя после себя чувство странного удовлетворения.
Не объяснить, не понять, но знаешь одно — от этого тебе становится легче.
Вот и я так же представляю себя волком, у которого остались только одиночество и его заунывный плач.
И немного жалости к себе. Пожалуй, пора это прекращать. Четыре месяца беспробудной депрессии — да ты, парень, как-никак сдался! А еще героем называют… Слабак.
С презрением.
Теперь уже без жалости. Дорогой Гарри,
К сожалению, мы не можем в ближайшее время прийти к тебе — помогаем Молли с украшением дома и приготовлением. Если хочешь, можешь присоединиться к нам. Мы очень надеемся, что у тебя все в порядке, и ни в коем случае не обижаемся. Поэтому Рождество ты будешь праздновать с нами в «Норе» — и никакие отговорки тебе не помогут! Мы придем за тобой, и тогда ты точно не отвертишься!
Рон и Гермиона.
Это послание я получил от друзей на следующий день.
Невероятно, наверное, но это письмо для меня и стало своеобразным рождественским подарком — и подумать бы не мог раньше, что у меня появится праздничное настроение. Как будто я снова стал одиннадцатилетним Гарри, который ждет подарков и чудес от Рождества.
Может быть, дело и не в письме — может, дело во мне, но сейчас это уже неважно.
Я улыбаюсь и, подхватывая куртку, выхожу из дома. Ведь у меня до сих пор нет ни для кого подарков.
― Кикимер! ― зову я эльфа, и тот через секунду появляется с громким хлопком. ― Я сейчас уйду на некоторое время, но хочу, чтобы ты к моему приходу достал все рождественские игрушки, которые есть в этом доме.
Пора сменить траурные цвета на что-то более яркое. ― Гарри, дорогой, проходи! ― миссис Уизли встречает меня с порога, солнечно улыбаясь. В эту же секунду ощущение того, что я совершаю ошибку, полностью исчезает.
― Здравствуйте, миссис Уизли, ― я улыбаюсь в ответ и, обняв женщину, протягиваю ей сверток с подарком.
― Гарри, не нужно было! ― смущается она, но подарок все-таки берет. ― А я потом, после праздничного ужина… ― проговорив это, Молли спешит на кухню.
Я только успеваю снять верхнюю одежду, как кто-то с длинными рыжими волосами кидается мне на шею, и я не вижу ничего, кроме этой огненной кутерьмы. Джинни.
― Гарри! ― радостно кричит она, повиснув на мне. Я крепко обнимаю Джинни в ответ. ― Ты почему не отвечал мне последнее время? Я волновалась! Написала Рону, но он ничего толком и не ответил, ты…
Я прерываю этот словесный поток, заткнув рот Джинни поцелуем.
У меня нет ответов на твои вопросы. Точнее, есть, но тебе они не понравятся…
Отстранившись, я беру Джинни за руку и веду в комнату — глаза моей девушки светятся счастьем.
Я тоже счастлив, родная.
В комнате меня радостно приветствуют все члены семьи и Гермиона. Глядя на всех них, я понимаю, каким трусом и дураком я был. Почти весь отведенный мне срок просидел дома, ни с кем не общаясь… Нет, конечно, я не стал затворником — встречался с друзьями, с бывшими одноклассниками, даже ездил на Чемпионат по квиддичу, но, честно себе признаюсь, что должного удовольствия не получал от этого — все время темной тучей надо мной висела надвигающаяся смерть, и поэтому я разучился видеть солнце.
Страница 16 из 23
