Фандом: Гарри Поттер. Все было хорошо. Его жизнь только стала налаживаться: он победил Волдеморта, выполнил свое предназначение, и теперь можно вздохнуть спокойно. Любимая девушка согласилась стать его женой, он начал привыкать к тому, что можно просто жить, а не выживать. Но вот все начинается сначала, и на этот раз он бессилен перед судьбой.
Добавить в моё избранное
87 мин, 42 сек 12156
Сложно догадаться о том, что маг, да еще и Гарри Поттер, болен обычной маггловской лимфомой… Но как показала жизнь, всякое бывает.
А теперь не знаю, как мне быть. Не хочу снова закрываться ото всех, но… Таблетки стали совершенно бессильны, а головная боль не отпускает больше никогда. Теперь она просто невыносимая, разрывает виски и не дает нормально видеть. Сложно сфокусироваться на чем-то, все расплывается перед глазами… Приступы случаются реже, но боль, преследующая меня всегда и везде, даже хуже. Самое страшное в том, что я начал понимать, что началось то, чего я боялся. Порой не могу вспомнить, какой сегодня день — а уж поверьте, для меня это важно. Ладно, день, но я иногда даже свое имя забываю.
Вот он, эпицентр симптомов… Поэтому я и боюсь встречаться с друзьями — объяснить потерю сознания прямо посреди разговора я уже не смогу. Да и выгляжу я как труп, самому страшно подойти к зеркалу. Не буду перечислять всего, что еще со мной бывает, никому бы это не понравилось.
Вчера пришла мысль о том, что надо бы написать завещание. Жутко это — писать завещание в 18-летнем возрасте, но ничего не поделаешь. Правда, не знаю еще, что кому отдать, но время еще есть, придумаю. Может быть, и Дурслям что-нибудь перепадет — как-никак, они не дали мне умереть с голоду, да и вроде бы тетя Петунья и Дадли пожалели о том, что делали. Мне сейчас это неважно.
Сегодня наконец-то наступил небольшой просвет в моем состоянии, так что я решил сходить к Андромеде, навестить Тедди. Жалко, что крестный у парнишки эти пять с половиной месяцев никак не выполнял свои обязанности, а в дальнейшем и вообще… Но надеюсь, что Андромеда меня простит и поймет, а потом, когда придет время, расскажет все Тедди.
Я-то видел его всего пару-тройку раз, на похоронах Тонкс и Люпина, и потом, когда приходил к Андромеде поддержать ее. Крестный, называется…
Так что решено. Надеваю куртку и выхожу на улицу. Надо бы зайти в магазин и купить для Тедди какую-нибудь игрушку. ― Гарри! ― Андромеда, радостно улыбаясь, приветствует меня. ― Заходи давай, не стой на пороге.
Я, зябко ежась от холода, захожу в дом, Андромеда закрывает за мной дверь. Я поворачиваюсь к Андромеде и разглядываю ее. Годы, война, потеря мужа и дочери оставили на ней свой след: лицо ее осунулось, покрылось морщинами, а глаза навсегда подернулись дымкой печали. Она в ответ смотрит на меня.
― Что-то ты совсем отощал! ― шутливо попеняет она. ― Живешь как холостяк, женской руки на тебя нет.
Я притворно ужасаюсь:
― Какая женская рука, мне всего восемнадцать!
Андромеда смеется, и я присоединяюсь к ней. Затем она спохватывается:
― Ой, что мы стоим? Проходи, сейчас обедать будем.
Я останавливаю ее движением руки.
― Вы… ― Вина гложет меня изнутри, и я не могу нормально сформулировать свои мысли. ― Вы простите меня за то, что я не приходил к вам и Тедди. Я…
Она обрывает меня:
― Не нужно оправдываться, Гарри. Я прекрасно все понимаю, ― Андромеда горько улыбается. ― Не вини себя. По правде говоря, не думаю, что я бы сама смогла с кем-то общаться, мне тоже много нужно было переосмыслить. В любом случае, теперь ты будешь частым гостем у нас в гостях, так ведь? Тедди будет рад тебя видеть! Сейчас я его принесу, а ты пока посиди в гостиной.
Я киваю, сглатывая комок, вставший в горле. Прохожу в гостиную и сажусь на диван. Напротив, на стене, висит фотография со свадьбы Люпина и Тонкс, на которой я не был. Это даже свадьбой назвать особо нельзя — так уж мало гостей было, и так тайно это все проводилось. Но лица на фотографии лучше любых слов говорят, что для Нимфадоры и Ремуса большего и не надо было, они были счастливы.
Отвлекает меня от мыслей звук шагов, и в следующую секунду в комнату заходит Андромеда с мальчиком на руках. Тедди Люпин радостно агукает и дергает бабушку за волосы. Я невольно улыбаюсь, видя ярко-синий хохолок крестника.
― Вот и твой крестный папа пришел, Тедди, ― говорит Андромеда, протягивая мне ребенка. Я осторожно беру его на руки. ― Вы пока общайтесь, а я накрою на стол.
Она уходит, оставляя нас одних. Я держу кроху на руках и разглядываю его личико; мальчик счастливо мне улыбается, как будто понимает, что это встреча после долгой разлуки. Я улыбаюсь ему и протягиваю руку, чтобы потрепать синий ежик волос на его голове.
― Я тебе игрушку привез, потом бабушка тебе ее отдаст, ― сообщаю ему я, и Тедди пускает слюни будто бы от радости.
Он все норовит стянуть с моего носа очки, но не может дотянуться. Щемящая нежность напополам с горечью поднимаются в моей душе, и я крепко сжимаю зубы, чтобы не дать этому коктейлю вырваться наружу. Эх, Тедди, Тедди… Жалко, что я не успею стать для тебя таким крестным отцом, чтобы ты мог мной гордиться. Хотя, может быть, будешь, я смею на это надеяться. Мне, так же как и Сириусу, отведено слишком мало времени для этого.
А теперь не знаю, как мне быть. Не хочу снова закрываться ото всех, но… Таблетки стали совершенно бессильны, а головная боль не отпускает больше никогда. Теперь она просто невыносимая, разрывает виски и не дает нормально видеть. Сложно сфокусироваться на чем-то, все расплывается перед глазами… Приступы случаются реже, но боль, преследующая меня всегда и везде, даже хуже. Самое страшное в том, что я начал понимать, что началось то, чего я боялся. Порой не могу вспомнить, какой сегодня день — а уж поверьте, для меня это важно. Ладно, день, но я иногда даже свое имя забываю.
Вот он, эпицентр симптомов… Поэтому я и боюсь встречаться с друзьями — объяснить потерю сознания прямо посреди разговора я уже не смогу. Да и выгляжу я как труп, самому страшно подойти к зеркалу. Не буду перечислять всего, что еще со мной бывает, никому бы это не понравилось.
Вчера пришла мысль о том, что надо бы написать завещание. Жутко это — писать завещание в 18-летнем возрасте, но ничего не поделаешь. Правда, не знаю еще, что кому отдать, но время еще есть, придумаю. Может быть, и Дурслям что-нибудь перепадет — как-никак, они не дали мне умереть с голоду, да и вроде бы тетя Петунья и Дадли пожалели о том, что делали. Мне сейчас это неважно.
Сегодня наконец-то наступил небольшой просвет в моем состоянии, так что я решил сходить к Андромеде, навестить Тедди. Жалко, что крестный у парнишки эти пять с половиной месяцев никак не выполнял свои обязанности, а в дальнейшем и вообще… Но надеюсь, что Андромеда меня простит и поймет, а потом, когда придет время, расскажет все Тедди.
Я-то видел его всего пару-тройку раз, на похоронах Тонкс и Люпина, и потом, когда приходил к Андромеде поддержать ее. Крестный, называется…
Так что решено. Надеваю куртку и выхожу на улицу. Надо бы зайти в магазин и купить для Тедди какую-нибудь игрушку. ― Гарри! ― Андромеда, радостно улыбаясь, приветствует меня. ― Заходи давай, не стой на пороге.
Я, зябко ежась от холода, захожу в дом, Андромеда закрывает за мной дверь. Я поворачиваюсь к Андромеде и разглядываю ее. Годы, война, потеря мужа и дочери оставили на ней свой след: лицо ее осунулось, покрылось морщинами, а глаза навсегда подернулись дымкой печали. Она в ответ смотрит на меня.
― Что-то ты совсем отощал! ― шутливо попеняет она. ― Живешь как холостяк, женской руки на тебя нет.
Я притворно ужасаюсь:
― Какая женская рука, мне всего восемнадцать!
Андромеда смеется, и я присоединяюсь к ней. Затем она спохватывается:
― Ой, что мы стоим? Проходи, сейчас обедать будем.
Я останавливаю ее движением руки.
― Вы… ― Вина гложет меня изнутри, и я не могу нормально сформулировать свои мысли. ― Вы простите меня за то, что я не приходил к вам и Тедди. Я…
Она обрывает меня:
― Не нужно оправдываться, Гарри. Я прекрасно все понимаю, ― Андромеда горько улыбается. ― Не вини себя. По правде говоря, не думаю, что я бы сама смогла с кем-то общаться, мне тоже много нужно было переосмыслить. В любом случае, теперь ты будешь частым гостем у нас в гостях, так ведь? Тедди будет рад тебя видеть! Сейчас я его принесу, а ты пока посиди в гостиной.
Я киваю, сглатывая комок, вставший в горле. Прохожу в гостиную и сажусь на диван. Напротив, на стене, висит фотография со свадьбы Люпина и Тонкс, на которой я не был. Это даже свадьбой назвать особо нельзя — так уж мало гостей было, и так тайно это все проводилось. Но лица на фотографии лучше любых слов говорят, что для Нимфадоры и Ремуса большего и не надо было, они были счастливы.
Отвлекает меня от мыслей звук шагов, и в следующую секунду в комнату заходит Андромеда с мальчиком на руках. Тедди Люпин радостно агукает и дергает бабушку за волосы. Я невольно улыбаюсь, видя ярко-синий хохолок крестника.
― Вот и твой крестный папа пришел, Тедди, ― говорит Андромеда, протягивая мне ребенка. Я осторожно беру его на руки. ― Вы пока общайтесь, а я накрою на стол.
Она уходит, оставляя нас одних. Я держу кроху на руках и разглядываю его личико; мальчик счастливо мне улыбается, как будто понимает, что это встреча после долгой разлуки. Я улыбаюсь ему и протягиваю руку, чтобы потрепать синий ежик волос на его голове.
― Я тебе игрушку привез, потом бабушка тебе ее отдаст, ― сообщаю ему я, и Тедди пускает слюни будто бы от радости.
Он все норовит стянуть с моего носа очки, но не может дотянуться. Щемящая нежность напополам с горечью поднимаются в моей душе, и я крепко сжимаю зубы, чтобы не дать этому коктейлю вырваться наружу. Эх, Тедди, Тедди… Жалко, что я не успею стать для тебя таким крестным отцом, чтобы ты мог мной гордиться. Хотя, может быть, будешь, я смею на это надеяться. Мне, так же как и Сириусу, отведено слишком мало времени для этого.
Страница 19 из 23
