Фандом: Гарри Поттер. Все было хорошо. Его жизнь только стала налаживаться: он победил Волдеморта, выполнил свое предназначение, и теперь можно вздохнуть спокойно. Любимая девушка согласилась стать его женой, он начал привыкать к тому, что можно просто жить, а не выживать. Но вот все начинается сначала, и на этот раз он бессилен перед судьбой.
Добавить в моё избранное
87 мин, 42 сек 12145
― Но Гарри все равно меня опередил, ― он косится в мою сторону.
Хочется закрыть уши руками, чтобы ничего не слышать, так как это невыносимо. Знали бы они…
― Гарри, ― Гермиона лукаво смотрит на меня. ― А как ты сделал предложение Джинни?
Я закашливаюсь, подавившись куском курицы — этого вопроса я точно не ожидал.
― Э-э-э…
― Гермиона, а тебе не кажется, что это несколько неудобный вопрос? ― Рон, видя мое замешательство, приходит ко мне на выручку.
― Ладно-ладно, я пошутила, ― смеется она, и я чуть слышно вздыхаю от облегчения.
Воспоминания теперь режут острым ножом, и я пытаюсь не позволить им завладеть мной. Мне самому в безумные моменты кажется, что я свыкся, поддался меланхолии, сдался. Бороться, конечно, бессмысленно. Со смертью. Но вот мрачным мыслям я все еще стараюсь дать отпор.
Правда, одиночество этому неустанно сопротивляется. И в то же время спасает меня.
― Как все-таки здорово, что вы все наконец-то решились! ― я непонимающим взглядом смотрю на миссис Уизли. У меня уже после того, как я сделал предложение Джинни, что-то перемкнуло: понял, что как-то поторопился. Прошло всего-то несколько месяцев после победы, а мы с Роном кинулись как в омут с головой. Ладно, я — у нас с Джинни уже давно как бы официальные отношения, а Рон с Гермионой… Они стали нормально, без утайки встречаться только после победы, и я, честно говоря, был в шоке, когда Рон сообщил мне, что скоро сделает предложение Гермионе. Но промолчал, решил не омрачать радость друга.
― Вы заслужили счастье, ― продолжает радостно вещать миссис Уизли, а я борюсь с желанием постучаться головой об стол — чертова боль снова вернулась, еще более сильная. ― Особенно ты, Гарри, пройдя через такие испытания, просто обязан жить спокойно. Вот сыграете с Джинни свадьбу, а потом все и наладится — ты, Гарри, пойдешь учиться на аврора, как и хотел, Джинни, я думаю, пойдет в спорт — она об этом только и говорила последнее время. Все у вас будет хорошо, заведете детишек, купите себе новый дом, будете звать дедушку и бабушку Уизли в гости на чай, ― она улыбается, понимая, насколько глупо, но в то же время утопично прозвучало.
Мечтает. Хорошо ей. А я вот не могу.
Миссис Уизли, видимо, заметив мой потерянный вид, спешит добавить:
― Гарри, дорогой, ты не думай ничего такого, просто захотелось старушке поразмышлять о хорошей жизни, ― она улыбается немного грустно, и я не могу не улыбнуться в ответ. С таким же привкусом горечи.
Я молчу, но от меня, похоже, никто и не ждет ответа.
― Это, мам, Гарри тебе обеспечит, ― обещает Рон за меня, ухмыляясь. ― Мы все обещаем тебе кучу внуков, чтобы не скучала.
Гермиона краснеет, а я вздрагиваю.
― Будешь нянчиться, пока мы будем на работе, ― подмигивает матери Рон, и та смеется. ― Гарри у нас будет занятый, я уверен, он по-другому не умеет. Как говорится в магловских сказках, с которыми успела меня ознакомить Гермиона, будем мы жить все долго и счастливо.
Не выдерживая, вскакиваю с места, от резкого движения стул падает. Все смотрят на меня с нескрываемым удивлением, и я пытаюсь не встречаться ни с кем взглядом. Плевать, что будет потом, придумаю отговорку своему поведению, как делаю это последние два с половиной месяца.
Я просто больше не-мо-гу это слушать. Идиллия, утопия — называйте, как хотите, но для меня это подобно яду. Он растекается по венам, пронизывая сердце, причиняя адскую боль, такую, что хочется взвыть.
«Больно, больно, больно» — крутится в моей голове, и я не могу сказать точно, относится это к моему физическому состоянию, или же это, не вытерпев, заорала моя душа.
― Простите меня, ― шепчу я и, не обращая внимания на лица, на которых, я уверен, сейчас написано непонимание вперемешку с разочарованием, шагаю в камин и исчезаю.
Дома в буквальном смысле выкатываюсь на ковер, и на нем меня выворачивает наизнанку. Тело сотрясает неконтролируемая дрожь, перед глазами все плывет, и мне никак не удается поймать спасительный глоток воздуха. Ложусь на ковер рядом со своей же блевотиной и закрываю глаза, мечтая лишь о том, чтобы все прекратилось.
Немедленно. Навсегда.
Пустить себе в лоб Аваду — значит признать поражение. Хотя о чем в моем случае вообще может идти речь? Облегчить страдания, но никак не сдаться. Я устал. Устал сражаться со своими внутренними демонами, с воспоминаниями, с болью, со своей жизнью… Просто устал.
А это ведь только начало, дальше будет еще хуже. Бесповоротная и неизбежная точка в конце. Но до нее еще пять запятых, пять чертовых запятых, которые мне предстоит поставить.
Отрицание, гнев, торг, депрессия, смирение. И смерть. Большими жирными буквами по расплывшейся поверхности.
Иногда я хочу быть маглом. Не пришлось бы разочаровываться два раза, это слишком тяжело. И я бы все еще мог верить в чудеса.
Хочется закрыть уши руками, чтобы ничего не слышать, так как это невыносимо. Знали бы они…
― Гарри, ― Гермиона лукаво смотрит на меня. ― А как ты сделал предложение Джинни?
Я закашливаюсь, подавившись куском курицы — этого вопроса я точно не ожидал.
― Э-э-э…
― Гермиона, а тебе не кажется, что это несколько неудобный вопрос? ― Рон, видя мое замешательство, приходит ко мне на выручку.
― Ладно-ладно, я пошутила, ― смеется она, и я чуть слышно вздыхаю от облегчения.
Воспоминания теперь режут острым ножом, и я пытаюсь не позволить им завладеть мной. Мне самому в безумные моменты кажется, что я свыкся, поддался меланхолии, сдался. Бороться, конечно, бессмысленно. Со смертью. Но вот мрачным мыслям я все еще стараюсь дать отпор.
Правда, одиночество этому неустанно сопротивляется. И в то же время спасает меня.
― Как все-таки здорово, что вы все наконец-то решились! ― я непонимающим взглядом смотрю на миссис Уизли. У меня уже после того, как я сделал предложение Джинни, что-то перемкнуло: понял, что как-то поторопился. Прошло всего-то несколько месяцев после победы, а мы с Роном кинулись как в омут с головой. Ладно, я — у нас с Джинни уже давно как бы официальные отношения, а Рон с Гермионой… Они стали нормально, без утайки встречаться только после победы, и я, честно говоря, был в шоке, когда Рон сообщил мне, что скоро сделает предложение Гермионе. Но промолчал, решил не омрачать радость друга.
― Вы заслужили счастье, ― продолжает радостно вещать миссис Уизли, а я борюсь с желанием постучаться головой об стол — чертова боль снова вернулась, еще более сильная. ― Особенно ты, Гарри, пройдя через такие испытания, просто обязан жить спокойно. Вот сыграете с Джинни свадьбу, а потом все и наладится — ты, Гарри, пойдешь учиться на аврора, как и хотел, Джинни, я думаю, пойдет в спорт — она об этом только и говорила последнее время. Все у вас будет хорошо, заведете детишек, купите себе новый дом, будете звать дедушку и бабушку Уизли в гости на чай, ― она улыбается, понимая, насколько глупо, но в то же время утопично прозвучало.
Мечтает. Хорошо ей. А я вот не могу.
Миссис Уизли, видимо, заметив мой потерянный вид, спешит добавить:
― Гарри, дорогой, ты не думай ничего такого, просто захотелось старушке поразмышлять о хорошей жизни, ― она улыбается немного грустно, и я не могу не улыбнуться в ответ. С таким же привкусом горечи.
Я молчу, но от меня, похоже, никто и не ждет ответа.
― Это, мам, Гарри тебе обеспечит, ― обещает Рон за меня, ухмыляясь. ― Мы все обещаем тебе кучу внуков, чтобы не скучала.
Гермиона краснеет, а я вздрагиваю.
― Будешь нянчиться, пока мы будем на работе, ― подмигивает матери Рон, и та смеется. ― Гарри у нас будет занятый, я уверен, он по-другому не умеет. Как говорится в магловских сказках, с которыми успела меня ознакомить Гермиона, будем мы жить все долго и счастливо.
Не выдерживая, вскакиваю с места, от резкого движения стул падает. Все смотрят на меня с нескрываемым удивлением, и я пытаюсь не встречаться ни с кем взглядом. Плевать, что будет потом, придумаю отговорку своему поведению, как делаю это последние два с половиной месяца.
Я просто больше не-мо-гу это слушать. Идиллия, утопия — называйте, как хотите, но для меня это подобно яду. Он растекается по венам, пронизывая сердце, причиняя адскую боль, такую, что хочется взвыть.
«Больно, больно, больно» — крутится в моей голове, и я не могу сказать точно, относится это к моему физическому состоянию, или же это, не вытерпев, заорала моя душа.
― Простите меня, ― шепчу я и, не обращая внимания на лица, на которых, я уверен, сейчас написано непонимание вперемешку с разочарованием, шагаю в камин и исчезаю.
Дома в буквальном смысле выкатываюсь на ковер, и на нем меня выворачивает наизнанку. Тело сотрясает неконтролируемая дрожь, перед глазами все плывет, и мне никак не удается поймать спасительный глоток воздуха. Ложусь на ковер рядом со своей же блевотиной и закрываю глаза, мечтая лишь о том, чтобы все прекратилось.
Немедленно. Навсегда.
Пустить себе в лоб Аваду — значит признать поражение. Хотя о чем в моем случае вообще может идти речь? Облегчить страдания, но никак не сдаться. Я устал. Устал сражаться со своими внутренними демонами, с воспоминаниями, с болью, со своей жизнью… Просто устал.
А это ведь только начало, дальше будет еще хуже. Бесповоротная и неизбежная точка в конце. Но до нее еще пять запятых, пять чертовых запятых, которые мне предстоит поставить.
Отрицание, гнев, торг, депрессия, смирение. И смерть. Большими жирными буквами по расплывшейся поверхности.
Иногда я хочу быть маглом. Не пришлось бы разочаровываться два раза, это слишком тяжело. И я бы все еще мог верить в чудеса.
Страница 9 из 23
