Фандом: Шерлок BBC. Для Молли весь мир внезапно приобрел новые цвета.
Добавить в моё избранное
6 мин, 18 сек 7504
Молли долго не могла понять, любит ли она свою работу.
Сначала у нее был интерес ученого, смешанный с естественным отвращением. У интереса был яркий бирюзовый цвет, у отвращения — черный. Потом, по мере того, как накапливался опыт, делать собственные выводы оказалось не так уж и страшно, и отвращение сменилось азартом, а черный цвет — красным. Но заключения почти всегда были одинаковыми — асфиксия, колотые раны, отравления, и азарт превратился в рутину, а цвет стал коричневым. И Молли чувствовала, что она устала.
Грег не переставал подтрунивать над ней — добро, по-дружески. Патологоанатом — такая профессия, в которой не сразу признаешься другим людям. Почему-то считается, что это неправильно.
«Но ведь и умирать раньше срока тоже неправильно, — утешала себя Молли, но получалось у нее не очень. — Кто-то же должен помогать полиции в расследовании преступлений. Наука. Знания. Доказательства. Моя работа даже нужнее, чем многие другие», — думала она, разглядывая тощеньких моделей на журнальном снимке.
А потом в привычных красках возник диссонанс. И звали его Шерлок Холмс.
Шерлок, пожалуй, был единственным, кто поставил вперед патологоанатома, а потом уже — Молли Хупер. По крайней мере, ему не пришлось отвечать на бестактный вопрос о главном занятии в жизни, смущаясь и краснея. Патологоанатом — это же важнейшая часть расследования. Все начинается именно с него.
Грег так и сказал. Грегу было в принципе не привыкать, его удивить чем-либо в морге уже было очень сложно. О своих способностях он был высокого мнения, а о способностях Шерлока… о способностях Шерлока он предпочел не распространяться.
Но Шерлок в госпиталь Святого Варфоломея зачастил. Сначала привозили труп, потом возле кабинета начинал отираться Грег, а когда наклевывалось что-то совершенно интересное — вот тогда появлялся и Шерлок. Грег делал вид, что Шерлок мешается. Шерлок делал вид, что Грег ему не мешает.
А Молли делала вид, что все идет, как всегда.
Что начала ухаживать за собой, как какая-нибудь кинозвезда, скупая всевозможные крема и маски, сменив парикмахера и даже (неожиданно!) стиль одежды, смягчив его и сделав более женственным, Молли обнаружила только тогда, когда озаботилась внезапно возросшими расходами. А еще она ловила себя на мысли, что «любопытный» труп она рассматривала не только как научный материал, но и как повод для визита Шерлока. Визиты окрашивали день в незнакомые раньше тона в странных сочетаниях: серебристый и розовый — успех, зеленый и золотистый — умиротворение, бронзовый и голубой — непередаваемое и неясное ощущение счастья.
Шерлок расположением Молли пользовался, впрочем, почти так же, как и все остальные. Получить свой материал вне очереди или хотя бы как можно скорее означало выиграть у преступника время. И Молли нравилось, что Шерлок просит ее о чем-то или хотя бы притворяется, что просит. Ей было приятно окрашивать для него мир в серебристый и розовый, хотя Шерлок об этом не подозревал. Потому что для нее мир в тот момент становился зеленым и золотистым, а вечер был бронзовым и голубым. Шерлок не возражал, и Молли уверяла себя, что все в порядке: это просто работа. Но краски становились тем ярче, чем активнее она себя в этом убеждала.
Цвета сменились на тревожные бордовый и серый, когда появился Джон. Милый, сдержанный, серьезный, он не мог не вызывать симпатии, и все же Молли чувствовала эти болезненные, тягучие краски.
Патологоанатом — не совсем врач, и Джон, приходя вместе с Шерлоком в лабораторию, ощущал себя немного потерянным. Это было заметно по тому, что все вокруг него становилось бледно-синим. Джон привык помогать людям, а здесь он помочь уже ничем не мог, и только слушал, как Шерлок уверенно заявляет:
— Его душили несильно, но очень долго, и постоянно перехватывали то, чем перекрывали ему кислород.
— Да, — кивала Молли. — Не знаю, зачем и кому это понадобилось бы.
— Пытка? — с заметным содроганием предполагал Джон.
— Скорее женщина или очень слабый мужчина. Руки довольно крепкие, а вот ладони нет. Полагаю, у преступника остались следы. За такое время он должен был натереть себе руки.
— Проще было бы надеть ему на голову пакет и не мучиться, — заявлял обиженный выводами Шерлока Грег. — Хороший способ. Говорят, в России в девяностых годах он был весьма популярен.
Молли хотелось, чтобы зеленый и золотистый цвета выходили с ней за порог кабинета и оставались как можно дольше. Но с каждым разом так получалось все реже. Тоскливый фиолетовый заливал все вокруг, хотя Грег все так же подшучивал, Шерлок все так же уверенно удивлял всех своими умозаключениями, а Джон… Джон просто стоял и смотрел. Молли думала, что Джон бывает каким-то другим — свободным, улыбающимся, раскованным, но почему-то ей казалось, что улыбка Джона — это что-то такое интимное, предназначенное не для всех, и странным образом это была радуга цветов, где все семь красок сливались в одну — белую.
Сначала у нее был интерес ученого, смешанный с естественным отвращением. У интереса был яркий бирюзовый цвет, у отвращения — черный. Потом, по мере того, как накапливался опыт, делать собственные выводы оказалось не так уж и страшно, и отвращение сменилось азартом, а черный цвет — красным. Но заключения почти всегда были одинаковыми — асфиксия, колотые раны, отравления, и азарт превратился в рутину, а цвет стал коричневым. И Молли чувствовала, что она устала.
Грег не переставал подтрунивать над ней — добро, по-дружески. Патологоанатом — такая профессия, в которой не сразу признаешься другим людям. Почему-то считается, что это неправильно.
«Но ведь и умирать раньше срока тоже неправильно, — утешала себя Молли, но получалось у нее не очень. — Кто-то же должен помогать полиции в расследовании преступлений. Наука. Знания. Доказательства. Моя работа даже нужнее, чем многие другие», — думала она, разглядывая тощеньких моделей на журнальном снимке.
А потом в привычных красках возник диссонанс. И звали его Шерлок Холмс.
Шерлок, пожалуй, был единственным, кто поставил вперед патологоанатома, а потом уже — Молли Хупер. По крайней мере, ему не пришлось отвечать на бестактный вопрос о главном занятии в жизни, смущаясь и краснея. Патологоанатом — это же важнейшая часть расследования. Все начинается именно с него.
Грег так и сказал. Грегу было в принципе не привыкать, его удивить чем-либо в морге уже было очень сложно. О своих способностях он был высокого мнения, а о способностях Шерлока… о способностях Шерлока он предпочел не распространяться.
Но Шерлок в госпиталь Святого Варфоломея зачастил. Сначала привозили труп, потом возле кабинета начинал отираться Грег, а когда наклевывалось что-то совершенно интересное — вот тогда появлялся и Шерлок. Грег делал вид, что Шерлок мешается. Шерлок делал вид, что Грег ему не мешает.
А Молли делала вид, что все идет, как всегда.
Что начала ухаживать за собой, как какая-нибудь кинозвезда, скупая всевозможные крема и маски, сменив парикмахера и даже (неожиданно!) стиль одежды, смягчив его и сделав более женственным, Молли обнаружила только тогда, когда озаботилась внезапно возросшими расходами. А еще она ловила себя на мысли, что «любопытный» труп она рассматривала не только как научный материал, но и как повод для визита Шерлока. Визиты окрашивали день в незнакомые раньше тона в странных сочетаниях: серебристый и розовый — успех, зеленый и золотистый — умиротворение, бронзовый и голубой — непередаваемое и неясное ощущение счастья.
Шерлок расположением Молли пользовался, впрочем, почти так же, как и все остальные. Получить свой материал вне очереди или хотя бы как можно скорее означало выиграть у преступника время. И Молли нравилось, что Шерлок просит ее о чем-то или хотя бы притворяется, что просит. Ей было приятно окрашивать для него мир в серебристый и розовый, хотя Шерлок об этом не подозревал. Потому что для нее мир в тот момент становился зеленым и золотистым, а вечер был бронзовым и голубым. Шерлок не возражал, и Молли уверяла себя, что все в порядке: это просто работа. Но краски становились тем ярче, чем активнее она себя в этом убеждала.
Цвета сменились на тревожные бордовый и серый, когда появился Джон. Милый, сдержанный, серьезный, он не мог не вызывать симпатии, и все же Молли чувствовала эти болезненные, тягучие краски.
Патологоанатом — не совсем врач, и Джон, приходя вместе с Шерлоком в лабораторию, ощущал себя немного потерянным. Это было заметно по тому, что все вокруг него становилось бледно-синим. Джон привык помогать людям, а здесь он помочь уже ничем не мог, и только слушал, как Шерлок уверенно заявляет:
— Его душили несильно, но очень долго, и постоянно перехватывали то, чем перекрывали ему кислород.
— Да, — кивала Молли. — Не знаю, зачем и кому это понадобилось бы.
— Пытка? — с заметным содроганием предполагал Джон.
— Скорее женщина или очень слабый мужчина. Руки довольно крепкие, а вот ладони нет. Полагаю, у преступника остались следы. За такое время он должен был натереть себе руки.
— Проще было бы надеть ему на голову пакет и не мучиться, — заявлял обиженный выводами Шерлока Грег. — Хороший способ. Говорят, в России в девяностых годах он был весьма популярен.
Молли хотелось, чтобы зеленый и золотистый цвета выходили с ней за порог кабинета и оставались как можно дольше. Но с каждым разом так получалось все реже. Тоскливый фиолетовый заливал все вокруг, хотя Грег все так же подшучивал, Шерлок все так же уверенно удивлял всех своими умозаключениями, а Джон… Джон просто стоял и смотрел. Молли думала, что Джон бывает каким-то другим — свободным, улыбающимся, раскованным, но почему-то ей казалось, что улыбка Джона — это что-то такое интимное, предназначенное не для всех, и странным образом это была радуга цветов, где все семь красок сливались в одну — белую.
Страница 1 из 2
