Фандом: Песнь Льда и Огня. Старый мейстер вспоминает о детстве в кругу братьев и сестер, под покровительством отца и деда. Холод путает его мысли и дарит счастливые мгновения, когда кажется, что Эгг все еще жив.
Добавить в моё избранное
10 мин, 32 сек 11644
Пылающий замок, текущую от подножия трона кровь, предательство, ревность, ненависть. Безумие и величие — две стороны одной монеты. Я хотел бы заслонить одну сторону своей ладонью, чтобы они видели лучшее — тебя.
Как много ты мог совершить, если бы дорога вывела тебя из горящего Лета. Зло избегало тебя, пока мы были рядом, в глубоком детстве, в мире наших фантазий. Я вспомнил, Эгг, я хотел стать рыцарем, а ты — уже тогда — намеревался нести мой меч. Ты всегда шел последним, никогда не забегал вперед. Последним ты приходил к столу, последним — явился на свет, и я надеялся, что ты будешь последним из нас, кто отправится вверх — к солнцу. К богам, Старым, Новым и настоящим, тем, что остались за морем. Я надеялся, что напишу тебе напоследок письмо и напомню, каким ты был в юности, ведь нам идет на пользу оглядываться и смотреть на себя через десятки лет. Наверное, это лукавство — осмотрительность не идет крови дракона. Наверное, ты не стал бы слушать меня. Ты никого не слушал. Другие — они слушали тебя.
Долгими бессонными ночами, стараясь согреться у очага, я часто вспоминал тебя. Получая тревожные вести от воронов, отмечая счет лет в уголках книг. Я писал историю холодных ночей, но мои мысли грелись возле твоего прошлого. Ты был мудрым, Эгг, и мое глупое прозвище тебе вовсе не шло. Очень быстро из мальчика ты превратился в рыцаря. Оруженосец, вот кем ты мечтал быть, но судьба подарила тебе трон, и ты умело распорядился им. Лучше, чем твой бедный сын, гораздо лучше, чем твой безумный внук. Кровь дракона бывает обманчивой. Она дала тебе храбрость, но не отняла терпение, она вручила тебе любовь к семье, но не сделала сластолюбцем, она подарила тебе красоту тела, но не лишила красоты разума. Ты был драконом, и мне так жаль, что другие забыли о тебе и растоптали в прах наследие нашего рода.
Миру нужны драконы, Эгг. Зима подступает все ближе. Там, где раньше текли реки, теперь — корка льда, покрытая обманчивыми сугробами. Моего жара не хватает даже на то, чтобы увидеть их самому, — обо всем докладывает бедный бастард. Мальчишка совсем еще юн, пусть и постарше тебя, когда ты отправился в долгое странствие со своим «настоящим» рыцарем. Помнишь, как ты сказал мне? Он — настоящий. Восхищение было в твоих глазах, радость, каких я не видел, когда ты смотрел на братьев. Так было лучше. Безумная мудрость Дейрона могла погубить тебя, прикоснись ты к ней, что же до одержимости Эйриона — одним богам известно, куда могло завести тебя его пламя. Ты выбрал свою дорогу, пошел один, оторвавшись от стаи. Мы разошлись, Эгг, но меня столкнули из гнезда силой, и я не научился летать, а ты отправился в путь сам, сбросив груз истории своей семьи.
Мы — странники на этой земле. Беглецы, потерявшие родину. Сбиваясь вместе, мы превращаемся с одержимых хищников, но поодиночке мы слабы, Эгг. Все, кроме тебя. Ты взял жену из Первых Людей, не страшась черноты ее глаз, и она принесла тебе большое потомство. В детстве, пока судьба моя не была решена, я надеялся, что меня предпочтет сестра. Слабости, Эгг, начинаешь признавать раньше, чем возраст. Теперь я стар, и жизнь осталась позади, но эти мечты сохранились в сердце. Они одни отгоняют холод. Лица Дейлы и Рей, портреты великих всадниц. Возле их огня я мог бы согреться ненадолго, Эгг. Еще разок посмотреть в их глаза и увидеть знакомые блики, отсветы пламени, которое горит внутри. Дед был мудрее, чем я хочу его видеть, и он знал, что среди остальных я — тот, кого нужно связать обетом. Драконов должно быть достаточно, чтобы род не прервался, но они не должны устраивать драку — вот для чего все было. Эйрион и Дейрон убили себя сами, а мне нужно было уйти на случай, если произойдет страшное. Ты один оказался сильнее своей крови, но драконы не просыпаются из черноты. Нужно двое, чтобы они взлетели.
Вдали от дома, окруженный темнотой и холодом, я начинаю понимать тех, кого лучше забыть. Эйгон приходит на ум первым. Падение должно было начаться с кого-то, так говорят, и Эйгон по их рассказам годится на роль проклятого. Я хорошо представляю его одиночество, Эгг, и оно не дает мне покоя. Огонь не может причинить нам вреда, но может спалить изнутри. Он горит в нас, и если не дать ему выход, если не остудить, он сводит с ума. В своем изгнании я почти остыл, но жизнь Эйгона была другой. Его пламя подожгло саму черноту, он дал жизнь воинам, пророкам, защитникам. В летописи, которую я видел в библиотеке Цитадели, его лицо было похоже на лицо Эйриона. Они горели с самого детства, и погасить их пламя могла только любовь. Драконы не могут летать в одиночестве, Эгг, в одиночестве они лишь тлеют и умирают. Эйрион умер, а Эйгон — тлел всю свою жизнь, окруженный холодом кроткой жены. Он хотел летать, но она подарила ему только боль, нашего деда и малютку Дени. Говорят, Эйгон был проклятьем нашего рода, но его пламя дарило жизнь, и не он отнял ее у других. Он погубил свою сестру-жену, самого себя, но ушел из жизни несчастным. Эгг, представь себе, что Бета предпочла бы тебе другого.
Как много ты мог совершить, если бы дорога вывела тебя из горящего Лета. Зло избегало тебя, пока мы были рядом, в глубоком детстве, в мире наших фантазий. Я вспомнил, Эгг, я хотел стать рыцарем, а ты — уже тогда — намеревался нести мой меч. Ты всегда шел последним, никогда не забегал вперед. Последним ты приходил к столу, последним — явился на свет, и я надеялся, что ты будешь последним из нас, кто отправится вверх — к солнцу. К богам, Старым, Новым и настоящим, тем, что остались за морем. Я надеялся, что напишу тебе напоследок письмо и напомню, каким ты был в юности, ведь нам идет на пользу оглядываться и смотреть на себя через десятки лет. Наверное, это лукавство — осмотрительность не идет крови дракона. Наверное, ты не стал бы слушать меня. Ты никого не слушал. Другие — они слушали тебя.
Долгими бессонными ночами, стараясь согреться у очага, я часто вспоминал тебя. Получая тревожные вести от воронов, отмечая счет лет в уголках книг. Я писал историю холодных ночей, но мои мысли грелись возле твоего прошлого. Ты был мудрым, Эгг, и мое глупое прозвище тебе вовсе не шло. Очень быстро из мальчика ты превратился в рыцаря. Оруженосец, вот кем ты мечтал быть, но судьба подарила тебе трон, и ты умело распорядился им. Лучше, чем твой бедный сын, гораздо лучше, чем твой безумный внук. Кровь дракона бывает обманчивой. Она дала тебе храбрость, но не отняла терпение, она вручила тебе любовь к семье, но не сделала сластолюбцем, она подарила тебе красоту тела, но не лишила красоты разума. Ты был драконом, и мне так жаль, что другие забыли о тебе и растоптали в прах наследие нашего рода.
Миру нужны драконы, Эгг. Зима подступает все ближе. Там, где раньше текли реки, теперь — корка льда, покрытая обманчивыми сугробами. Моего жара не хватает даже на то, чтобы увидеть их самому, — обо всем докладывает бедный бастард. Мальчишка совсем еще юн, пусть и постарше тебя, когда ты отправился в долгое странствие со своим «настоящим» рыцарем. Помнишь, как ты сказал мне? Он — настоящий. Восхищение было в твоих глазах, радость, каких я не видел, когда ты смотрел на братьев. Так было лучше. Безумная мудрость Дейрона могла погубить тебя, прикоснись ты к ней, что же до одержимости Эйриона — одним богам известно, куда могло завести тебя его пламя. Ты выбрал свою дорогу, пошел один, оторвавшись от стаи. Мы разошлись, Эгг, но меня столкнули из гнезда силой, и я не научился летать, а ты отправился в путь сам, сбросив груз истории своей семьи.
Мы — странники на этой земле. Беглецы, потерявшие родину. Сбиваясь вместе, мы превращаемся с одержимых хищников, но поодиночке мы слабы, Эгг. Все, кроме тебя. Ты взял жену из Первых Людей, не страшась черноты ее глаз, и она принесла тебе большое потомство. В детстве, пока судьба моя не была решена, я надеялся, что меня предпочтет сестра. Слабости, Эгг, начинаешь признавать раньше, чем возраст. Теперь я стар, и жизнь осталась позади, но эти мечты сохранились в сердце. Они одни отгоняют холод. Лица Дейлы и Рей, портреты великих всадниц. Возле их огня я мог бы согреться ненадолго, Эгг. Еще разок посмотреть в их глаза и увидеть знакомые блики, отсветы пламени, которое горит внутри. Дед был мудрее, чем я хочу его видеть, и он знал, что среди остальных я — тот, кого нужно связать обетом. Драконов должно быть достаточно, чтобы род не прервался, но они не должны устраивать драку — вот для чего все было. Эйрион и Дейрон убили себя сами, а мне нужно было уйти на случай, если произойдет страшное. Ты один оказался сильнее своей крови, но драконы не просыпаются из черноты. Нужно двое, чтобы они взлетели.
Вдали от дома, окруженный темнотой и холодом, я начинаю понимать тех, кого лучше забыть. Эйгон приходит на ум первым. Падение должно было начаться с кого-то, так говорят, и Эйгон по их рассказам годится на роль проклятого. Я хорошо представляю его одиночество, Эгг, и оно не дает мне покоя. Огонь не может причинить нам вреда, но может спалить изнутри. Он горит в нас, и если не дать ему выход, если не остудить, он сводит с ума. В своем изгнании я почти остыл, но жизнь Эйгона была другой. Его пламя подожгло саму черноту, он дал жизнь воинам, пророкам, защитникам. В летописи, которую я видел в библиотеке Цитадели, его лицо было похоже на лицо Эйриона. Они горели с самого детства, и погасить их пламя могла только любовь. Драконы не могут летать в одиночестве, Эгг, в одиночестве они лишь тлеют и умирают. Эйрион умер, а Эйгон — тлел всю свою жизнь, окруженный холодом кроткой жены. Он хотел летать, но она подарила ему только боль, нашего деда и малютку Дени. Говорят, Эйгон был проклятьем нашего рода, но его пламя дарило жизнь, и не он отнял ее у других. Он погубил свою сестру-жену, самого себя, но ушел из жизни несчастным. Эгг, представь себе, что Бета предпочла бы тебе другого.
Страница 2 из 3
