Фандом: Гарри Поттер. Драко — мальчик, которого не было выбора, вдруг получает шанс. Ему протягивают руку помощи. Хватит ли у него силы духа не оттолкнуть её?
Добавить в моё избранное
16 мин, 18 сек 5661
Он стоял на башне. Холодный резкий ветер трепал полы неизменного чёрного пиджака, колючие редкие снежинки оседали на щеках. Из долины тяжело надвигались низкие тучи. Они цеплялись за острые готические шпили, подступали к стрельчатым окнам. Драко крепко сжимал шероховатый край низкого парапета и вглядывался в дождливую хмарь, не мигая.
Ощущение призрачной свободы пьянило его. Какая высота! Неповоротливые мрачные тучи сгрудились у него под ногами. Каменные перила не доходили даже до пояса — казалось, достаточно одного шага, чтобы преодолеть их и легко заскользить над зубчатыми крышами, над тяжёлыми облаками — прочь от Хогвартса.
Драко вздрогнул. Хогвартс представился ему огромной каменной глыбой, полной мрака и кровавых тайн. Она возвышалась у него за спиной и давила, лишала свободы воли, неумолимо тянула в свою тёмную пасть, откуда не было возврата.
Драко так явно представил себе разверстый за спиной клыкастый зев, что невольно обернулся.
И покачнулся, судорожно вцепившись в парапет онемевшими от холода пальцами. Сердце подскочило и заколотилось в горле.
Позади него, возле входа, молча застыла маленькая фигурка в черной мантии. Бледное лицо пятном выделялось в полумраке. Ветер трепал пышную копну рыжеватых волос.
Драко медленно выдохнул, кляня своё чрезмерное воображение. В груди разрасталась ноющая боль, не давая выровнять дыхание.
Такие волосы во всей школе были только у одного человека.
Гермиона. Гриффиндорская всезнайка.
Как не вовремя, о, Мерлин! Почему враги всегда становятся свидетелями его слабости? Проклятый закон подлости!
Драко со свистом втянул воздух сквозь зубы. Сердце захлестнуло болью. Он согнулся, всей тяжестью навалился на парапет. Пропасть распахнулась ему в лицо. Свинцовые тучи под ногами закручивались в воронки, затягивая…
— Драко, тебе плохо? — прозвучало совсем рядом. К его удивлению, Гермиона говорила негромко и даже печально. Но Драко было не до размышлений.
— Оставь… меня, — через силу прохрипел он. Сердце билось неровно, боль растекалась по телу тягучей ледяной волной. Он всегда плохо переносил боль. Отец это знал, и никогда физически не наказывал. Драко покачнулся, пальцы соскользнули, тучи вдруг приблизились. За спиной раздалось пронзительное:
— Wingardium Leviosa!
В ушах зазвенело. Пол взметнулся под ногами, ветер ударил в лицо, перед глазами всё поплыло.
Какой же он слабак — так попасться грязнокровке… Драко обречённо скривился, приготовившись к худшему. Но его всего лишь осторожно опустили на пол, — он ощутил затылком холод каменных плит. Инстинктивно попытался дотянуться до палочки, однако сердце тут же сжалось. Боль сковала руки.
«Отец будет презирать меня», — безнадёжно пронеслось в голове. Рядом зашуршала мантия, тёплые маленькие ручки легонько дотронулись до его груди.
— Драко, ты меня слышишь? Где болит? Можешь ответить? — быстро и очень взволнованно заговорила Гермиона.
Лохматая всезнайка в своём репертуаре. Частит, как маггловский пулемёт. Недаром Снейп от неё на уроках зверел… Чего ради она возится со слизеринцем?
Мысли текли лениво, как река подо льдом. Боль острым осколком засела в груди и мешала думать.
— Драко! Не можешь говорить, открой и закрой глаза, если угадаю. Это сердце?
Сообразительная отличница. Он поднял ресницы. Зрачки его расширились в удивлении: девушка низко склонилась над ним, сжимая в руках палочку. Её пушистые волосы почти касались его щеки. Карие глаза вблизи оказались тёплого орехового оттенка, и в них плескалось искреннее беспокойство. Драко поспешил отвести взгляд, охваченный вихрем непонятных чувств.
Гермиона истолковала его манёвр буквально:
— Значит, сердце. Я так и знала. — Драко поморщился. — Держись, я тебе помогу!
О, нет, она собирается использовать на нём очередное раскопанное в библиотеке заклинание! Он, забывшись, дёрнулся за палочкой. Огненная боль взорвалась в груди, перед глазами заплясали красные пятна. Гаснущим сознанием он услышал собственный стон, и негодующее:
— Глупый Малфой! Рalpitatio cordis!
И боль схлынула. Плывущее сознание не сразу поверило в исцеление. Драко инстинктивно вздохнул — боли не было. Он сделал новый вдох — глубокий, жадный, и открыл глаза. Сознание прояснилось, пятна перед глазами исчезли.
Зато резко обострились все ощущения. Мокрая от пота спина заледенела на каменном полу, кончики пальцев онемели от холода и волнения. Драко скривился, в очередной раз проклиная свою повышенную чувствительность. Отец учил его никогда не показывать своей слабости, благо в Хогвартсе полно мест для желающих побыть наедине с собой. Крэбб и Гойл обычно прикрывали, если на него вдруг накатывала тоска. Они знали, что их сюзерен подвержен периодическим приступам мрачного настроения. Парни прекрасно разыгрывали недалёких придурков, но в нужный момент всегда были рядом и надёжно защищали тыл.
Ощущение призрачной свободы пьянило его. Какая высота! Неповоротливые мрачные тучи сгрудились у него под ногами. Каменные перила не доходили даже до пояса — казалось, достаточно одного шага, чтобы преодолеть их и легко заскользить над зубчатыми крышами, над тяжёлыми облаками — прочь от Хогвартса.
Драко вздрогнул. Хогвартс представился ему огромной каменной глыбой, полной мрака и кровавых тайн. Она возвышалась у него за спиной и давила, лишала свободы воли, неумолимо тянула в свою тёмную пасть, откуда не было возврата.
Драко так явно представил себе разверстый за спиной клыкастый зев, что невольно обернулся.
И покачнулся, судорожно вцепившись в парапет онемевшими от холода пальцами. Сердце подскочило и заколотилось в горле.
Позади него, возле входа, молча застыла маленькая фигурка в черной мантии. Бледное лицо пятном выделялось в полумраке. Ветер трепал пышную копну рыжеватых волос.
Драко медленно выдохнул, кляня своё чрезмерное воображение. В груди разрасталась ноющая боль, не давая выровнять дыхание.
Такие волосы во всей школе были только у одного человека.
Гермиона. Гриффиндорская всезнайка.
Как не вовремя, о, Мерлин! Почему враги всегда становятся свидетелями его слабости? Проклятый закон подлости!
Драко со свистом втянул воздух сквозь зубы. Сердце захлестнуло болью. Он согнулся, всей тяжестью навалился на парапет. Пропасть распахнулась ему в лицо. Свинцовые тучи под ногами закручивались в воронки, затягивая…
— Драко, тебе плохо? — прозвучало совсем рядом. К его удивлению, Гермиона говорила негромко и даже печально. Но Драко было не до размышлений.
— Оставь… меня, — через силу прохрипел он. Сердце билось неровно, боль растекалась по телу тягучей ледяной волной. Он всегда плохо переносил боль. Отец это знал, и никогда физически не наказывал. Драко покачнулся, пальцы соскользнули, тучи вдруг приблизились. За спиной раздалось пронзительное:
— Wingardium Leviosa!
В ушах зазвенело. Пол взметнулся под ногами, ветер ударил в лицо, перед глазами всё поплыло.
Какой же он слабак — так попасться грязнокровке… Драко обречённо скривился, приготовившись к худшему. Но его всего лишь осторожно опустили на пол, — он ощутил затылком холод каменных плит. Инстинктивно попытался дотянуться до палочки, однако сердце тут же сжалось. Боль сковала руки.
«Отец будет презирать меня», — безнадёжно пронеслось в голове. Рядом зашуршала мантия, тёплые маленькие ручки легонько дотронулись до его груди.
— Драко, ты меня слышишь? Где болит? Можешь ответить? — быстро и очень взволнованно заговорила Гермиона.
Лохматая всезнайка в своём репертуаре. Частит, как маггловский пулемёт. Недаром Снейп от неё на уроках зверел… Чего ради она возится со слизеринцем?
Мысли текли лениво, как река подо льдом. Боль острым осколком засела в груди и мешала думать.
— Драко! Не можешь говорить, открой и закрой глаза, если угадаю. Это сердце?
Сообразительная отличница. Он поднял ресницы. Зрачки его расширились в удивлении: девушка низко склонилась над ним, сжимая в руках палочку. Её пушистые волосы почти касались его щеки. Карие глаза вблизи оказались тёплого орехового оттенка, и в них плескалось искреннее беспокойство. Драко поспешил отвести взгляд, охваченный вихрем непонятных чувств.
Гермиона истолковала его манёвр буквально:
— Значит, сердце. Я так и знала. — Драко поморщился. — Держись, я тебе помогу!
О, нет, она собирается использовать на нём очередное раскопанное в библиотеке заклинание! Он, забывшись, дёрнулся за палочкой. Огненная боль взорвалась в груди, перед глазами заплясали красные пятна. Гаснущим сознанием он услышал собственный стон, и негодующее:
— Глупый Малфой! Рalpitatio cordis!
И боль схлынула. Плывущее сознание не сразу поверило в исцеление. Драко инстинктивно вздохнул — боли не было. Он сделал новый вдох — глубокий, жадный, и открыл глаза. Сознание прояснилось, пятна перед глазами исчезли.
Зато резко обострились все ощущения. Мокрая от пота спина заледенела на каменном полу, кончики пальцев онемели от холода и волнения. Драко скривился, в очередной раз проклиная свою повышенную чувствительность. Отец учил его никогда не показывать своей слабости, благо в Хогвартсе полно мест для желающих побыть наедине с собой. Крэбб и Гойл обычно прикрывали, если на него вдруг накатывала тоска. Они знали, что их сюзерен подвержен периодическим приступам мрачного настроения. Парни прекрасно разыгрывали недалёких придурков, но в нужный момент всегда были рядом и надёжно защищали тыл.
Страница 1 из 5
