Фандом: Гарри Поттер. Тёмный Лорд воистину бессмертен, даже если и сам не догадывается об этом…
Добавить в моё избранное
42 мин, 56 сек 4512
— Тебе нужна блестящая помада, лучше тёмно-розовая или вишнёвая.
Нэлли озадаченно взглянула на сына и оттолкнула его с раздражением. Эрик по-хозяйски сжал её тонкую талию, быстро нырнул руками под плотную фланель халата… Она непроизвольно влепила ему звонкую пощёчину — и только потом в ужасе распахнула глаза. Оттолкнуть сына, а тем более сообразить, чего же он хочет, опешившая мать не успела: Эрик подхватил её под бёдра и уронил на соломенный пол. (Ц)
— Ты… ты! — задохнулась Нэлли, когда Эрик прижал её своим весом, надавил на горло локтем и укусил в… — Ты! — хрипела она и яростно отбивалась от обезумевшего сын. Задёргалась под ним так сильно, как только могла, так сильно, как позволяли ей судорожно сжавшиеся мышцы.
— Глупая Нэлли, непослушная, — Эрик прижался… опустился ниже…
Она сильно ударила его ладонью, потом кулаком, коленом. Он поднял голову и улыбнулся. Кровь тонкой струйкой стекала из его разбитого носа на белую женскую кожу. Два огня вспыхнули в его тёмных глазах, зрачки сузились — и Нэлли словно налетела на рубиновую стену.
— А я скучал, — натужно прошипел голос сына, — и сейчас докажу тебе это.
Эрик, держа мать за горло и уворачиваясь от яростно хлеставших по лицу рук, выдернул ремень из своих штанов и, перехватив женские запястья, круто заломил их ей за спину, стянул жёсткой петлёй, брякнул пряжкой. Перевернул завалившуюся на бок Нэлли на спину, ударил её несколько раз наотмашь по лицу, прильнул… жадно и нестерпимо горячо.
— Не хочешь? А что так? За шестнадцать лет нашла послаще? Попробуй, тебе понравится! О! Слёзы? Как обычно? А я уже и забыл, как прекрасны твои глаза, полные слёз… (Ц)
Нэлли как-то отстранённо подумала, что этого просто не может быть наяву. Не-мо-жет-быть. Это невероятный кошмарный сон, в котором все её страхи, тревоги, ужасные предчувствия, мучительные воспоминания воплотились в образ её мальчика и пришли терзать и пытать её тело. Её душу… Она раскрылась и впустила его. «Чем быстрее это чудовище в теле моего ребёнка получит то, что хочет — тем быстрее ЭТО прекратится… Я просто устала, очень устала. Очень. Работа с утра до ночи, нервы, старые страхи, от которых невозможно избавиться, беспрерывная борьба с его так сильно рвущейся наружу магией, с его неосознанным желанием быть тем, кем он рождён. Мне каждую ночь снится моя утопленная в трясине палочка, и я просыпаюсь с» Акцио«на губах. Так трудно бороться с собой. И ещё труднее бороться с естеством юного колдуна, считающего себя маглом… Поэтому я и устала, надорвалась, сошла с ума, у меня галлюцинации, бред»…
— Миледи как всегда великолепна! — Эрик бросил нечёткий мутный взгляд и закрыл глаза. Нэлли, теряя сознание от боли и кошмарной невероятности происходящего, краешком горячечного сознания поняла, что у её сына не могут быть такие яркие рубиновые глаза. Даже в её больном бреду… И что никто никогда не называл её «миледи», кроме…
Нэлли, пошатываясь, вышла во двор и зажмурилась от ослепительного солнечного света, больно ударившего по её воспалённым глазам. Полуобнажённый пленительный Эрик в коротких шортах сидел на низеньком стульчике и катал перед резво скакавшим котёнком комочек, свёрнутый из цветной бумажки. Заметив мать, он оживлённо улыбнулся и весело пожаловался:
— Царапается, зараза! Такой нахал! Как ты с ними со всеми справляешься без магии? А что у нас на обед? Или на ужин? — он встал и сладко потянулся, расправил плечи. — Такое солнце сегодня! А мне пойдёт загар. Как ты считаешь, пойдёт?
— Конечно, — Нэлли, словно тень, спотыкаясь и пошатываясь, прошла мимо него к дому, — ты очень красивый мальчик. Только не обгори…
— Я хотела, чтобы он тебя любил!
Эрик, расслабленно подставлявший горячим солнечным лучам свою грудь, резко обернулся на сухое шуршание материнского голоса, раздавшегося за спиной. Миссис Мэй стояла возле крыльца и держала ружьё. Руки её тряслись, всё тело била крупная дрожь, по щекам текли струйки слёз, но голос был, хоть и тих, но решителен и неправильно-спокоен. И Эрик сразу понял, что она не промахнётся…
— И он любил тебя! Думал, что ты герой, отважный мореход. Тебе показалось мало его любви? Тебе всегда было мало любви! Тебе постоянно хотелось чего-то большего: любовь и боль, любовь и унижения, любовь и кровь. Любовь и власть! Над людьми, над магией, над жизнью и смертью! А я умела только любить. И наш сын умел любить! Он был настоящим адмиралом! Пока не появился ты! И забрал его тело? А душу? Куда ты дел его душу? Выбросил на помойку или закопал поглубже? А, может, заточил в какой-нибудь хитрый медальончик, приберёг на чёрный день? — Нэлли сделала шаг к нему и зажмурилась: «Если он посмотрит мне в глаза — я пропала! Всё»… — прошептали её губы. Мать нажала на спусковой крючок…
— Нет, — удивлённо отступил Эрик от крохотного кусочка магловской смерти, ударившего в его сердце раскалённым жалом.
Нэлли озадаченно взглянула на сына и оттолкнула его с раздражением. Эрик по-хозяйски сжал её тонкую талию, быстро нырнул руками под плотную фланель халата… Она непроизвольно влепила ему звонкую пощёчину — и только потом в ужасе распахнула глаза. Оттолкнуть сына, а тем более сообразить, чего же он хочет, опешившая мать не успела: Эрик подхватил её под бёдра и уронил на соломенный пол. (Ц)
— Ты… ты! — задохнулась Нэлли, когда Эрик прижал её своим весом, надавил на горло локтем и укусил в… — Ты! — хрипела она и яростно отбивалась от обезумевшего сын. Задёргалась под ним так сильно, как только могла, так сильно, как позволяли ей судорожно сжавшиеся мышцы.
— Глупая Нэлли, непослушная, — Эрик прижался… опустился ниже…
Она сильно ударила его ладонью, потом кулаком, коленом. Он поднял голову и улыбнулся. Кровь тонкой струйкой стекала из его разбитого носа на белую женскую кожу. Два огня вспыхнули в его тёмных глазах, зрачки сузились — и Нэлли словно налетела на рубиновую стену.
— А я скучал, — натужно прошипел голос сына, — и сейчас докажу тебе это.
Эрик, держа мать за горло и уворачиваясь от яростно хлеставших по лицу рук, выдернул ремень из своих штанов и, перехватив женские запястья, круто заломил их ей за спину, стянул жёсткой петлёй, брякнул пряжкой. Перевернул завалившуюся на бок Нэлли на спину, ударил её несколько раз наотмашь по лицу, прильнул… жадно и нестерпимо горячо.
— Не хочешь? А что так? За шестнадцать лет нашла послаще? Попробуй, тебе понравится! О! Слёзы? Как обычно? А я уже и забыл, как прекрасны твои глаза, полные слёз… (Ц)
Нэлли как-то отстранённо подумала, что этого просто не может быть наяву. Не-мо-жет-быть. Это невероятный кошмарный сон, в котором все её страхи, тревоги, ужасные предчувствия, мучительные воспоминания воплотились в образ её мальчика и пришли терзать и пытать её тело. Её душу… Она раскрылась и впустила его. «Чем быстрее это чудовище в теле моего ребёнка получит то, что хочет — тем быстрее ЭТО прекратится… Я просто устала, очень устала. Очень. Работа с утра до ночи, нервы, старые страхи, от которых невозможно избавиться, беспрерывная борьба с его так сильно рвущейся наружу магией, с его неосознанным желанием быть тем, кем он рождён. Мне каждую ночь снится моя утопленная в трясине палочка, и я просыпаюсь с» Акцио«на губах. Так трудно бороться с собой. И ещё труднее бороться с естеством юного колдуна, считающего себя маглом… Поэтому я и устала, надорвалась, сошла с ума, у меня галлюцинации, бред»…
— Миледи как всегда великолепна! — Эрик бросил нечёткий мутный взгляд и закрыл глаза. Нэлли, теряя сознание от боли и кошмарной невероятности происходящего, краешком горячечного сознания поняла, что у её сына не могут быть такие яркие рубиновые глаза. Даже в её больном бреду… И что никто никогда не называл её «миледи», кроме…
Нэлли, пошатываясь, вышла во двор и зажмурилась от ослепительного солнечного света, больно ударившего по её воспалённым глазам. Полуобнажённый пленительный Эрик в коротких шортах сидел на низеньком стульчике и катал перед резво скакавшим котёнком комочек, свёрнутый из цветной бумажки. Заметив мать, он оживлённо улыбнулся и весело пожаловался:
— Царапается, зараза! Такой нахал! Как ты с ними со всеми справляешься без магии? А что у нас на обед? Или на ужин? — он встал и сладко потянулся, расправил плечи. — Такое солнце сегодня! А мне пойдёт загар. Как ты считаешь, пойдёт?
— Конечно, — Нэлли, словно тень, спотыкаясь и пошатываясь, прошла мимо него к дому, — ты очень красивый мальчик. Только не обгори…
— Я хотела, чтобы он тебя любил!
Эрик, расслабленно подставлявший горячим солнечным лучам свою грудь, резко обернулся на сухое шуршание материнского голоса, раздавшегося за спиной. Миссис Мэй стояла возле крыльца и держала ружьё. Руки её тряслись, всё тело била крупная дрожь, по щекам текли струйки слёз, но голос был, хоть и тих, но решителен и неправильно-спокоен. И Эрик сразу понял, что она не промахнётся…
— И он любил тебя! Думал, что ты герой, отважный мореход. Тебе показалось мало его любви? Тебе всегда было мало любви! Тебе постоянно хотелось чего-то большего: любовь и боль, любовь и унижения, любовь и кровь. Любовь и власть! Над людьми, над магией, над жизнью и смертью! А я умела только любить. И наш сын умел любить! Он был настоящим адмиралом! Пока не появился ты! И забрал его тело? А душу? Куда ты дел его душу? Выбросил на помойку или закопал поглубже? А, может, заточил в какой-нибудь хитрый медальончик, приберёг на чёрный день? — Нэлли сделала шаг к нему и зажмурилась: «Если он посмотрит мне в глаза — я пропала! Всё»… — прошептали её губы. Мать нажала на спусковой крючок…
— Нет, — удивлённо отступил Эрик от крохотного кусочка магловской смерти, ударившего в его сердце раскалённым жалом.
Страница 8 из 12
